Обменный фонд. Том 2 (СИ) - Линник Сергей - Страница 2

Такси ждало всех желающих прямо у причала, под здоровенной рекламой «Кока-колы» и киноафишей, призывающей посмотреть фильм со словом «табак» в названии. Миша выразил желание попасть в очень хороший отель и побыстрее. На место мы попали минут через десять, и то, мне показалось, что таксер, рыжий ирландец с красной рожей, возил нас кругами.

— Что такое «инк»? — спросил я, глядя на вывеску.

— Чернила, — тихо ответил Миша. — Сорок восемь — номер улицы. Пойдём заселяться.

Да, тут вам не персидские караван-сараи. И не клоповник в кейптаунском порту. Ковры, хлопчик в смешной шляпке, который сразу схватил наши чемоданы, портье, улыбающийся так приветливо, будто ждал твои деньги с рождения, лифт, электричество на каждом шагу и собственная ванная комната в номере на одного. Я обществом напарника наелся за последнее время выше крыши. Подозреваю, что и он моим — тоже.

Первым делом Михаил полез осматривать пространства за шторами, шкафами и прочие потайные места. Не поленился даже заглянуть в вентиляцию. Поддерживаю. Бережёного бог бережёт. А пофигиста — конвой стережёт.

Мы заказали лёгкий завтрак и бутылку шампанского ко мне. Пошло, конечно, но конец такого путешествия по-другому и не отметишь. Официант вкатил тележку минут через десять, получил свой доллар, и скрылся. Налили по первой, и вот тогда Михаил озвучил, ради чего мы припёрлись в колыбель демократии и оплот всего свободного мира. Сказать, что я охренел — мало. Предложение звучало как смесь бреда сумасшедшего и сюжета фантастического романа.

— Миша, может, мама в детстве тебе не говорила, что связываться с государством не стоит ни при каких условиях? Так я постараюсь сейчас восполнить этот пробел. Любого, кто решит хотя бы подумать в этом направлении, кончат быстро и бесповоротно. Кстати, смерть не будет лёгкой, если у тебя и были какие-то сомнения.

— Лёня, ты когда нервничаешь, начинаешь много говорить. Замечал? Хочу тебе напомнить о цене за работу. Четыре миллиона американских долларов. Если не разводить костры из денег, жизни не хватит, чтобы их потратить. Да, об этом не напишешь в мемуарах, но до самой смерти тебя будет греть чувство, что систему победить можно. В конце концов, ты уже здесь. Хочешь провести остаток жизни за взломом американских замков? Или совершить то, на что никто и замахнуться не мог?

— И что мне надо будет сделать?

— Что хочешь. Важен результат. Всё честно. Оформим договор, выполняешь условия до первого сентября сорок пятого — на следующий день получаешь оплату.

— Стрёмное дело, Миша, — я взял с тарелки ломтик сыра, неспешно пожевал. — Но раз обещал, назад отыгрывать не стану. Будем! — и стукнул бокалом о соседний.

Мистер Компсон работой остался доволен. А мне что: походил, посмотрел, парочку замков снял и почистил, на некоторые ткнул пальцем и приговорил на замену. И даже не предлагал услуги по приобретению и установке. Оно мне надо? Фирма «Морган локсмит энд хардвеа» на мелочи не разменивается. Наш негласный лозунг: «Дорого, но надёжно». Клиенты ценят.

С дворецким мы познакомились. Хороший мужик, этот Сатпен. Спокойный и не любитель потрындеть. Ходил за мной как тень и что-то писал в блокнотик время от времени. То ли объём работ отмечал, то ли ценные указания от меня фиксировал. Я же не просто говорил, что замок на кладовой на последнем издыхании, а давал рекомендации. Ну, и помог он пару раз: отвёртку подал, капельку масла со стола вытер.

Кстати, за проверку я денег не взял. Мне отношение дороже.

Старик показался в самом конце, пожелал узнать результаты лично. Осчастливил рукопожатием и устным выражением благодарности.

— Я доволен, мистер Морган, — медленно, будто каждое его слово требовало усилий, молвил он. — Буду рекомендовать вас.

Другой бы спорил, я не буду. Смотришь, и ещё заказы пойдут. Времена тяжёлые, идёт война, каждый доллар на счету.

— Благодарю, мистер Компсон, — безо всякой угодливости в голосе ответил я. — Рад, что моя работа нашла у вас должную оценку.

Вышел из дома, погрузил саквояж в багажник, да и выехал на улицу. Возвращаться в офис не хотелось. Всё, что нужно, я уже сделал. Повернул направо и поехал на запад, к реке. На мосту через Рио-Гранде остановился, благо полицейских поблизости не было, потянулся и опустил стекло на пассажирской двери. Потом вытащил из бардачка дешёвенькую отмычку с зазубриной на краю, покрутил её пару секунд, размахнулся и выбросил в реку. Постоял ещё минутку, не глядя на недовольные рожи тех, кому приходилось меня объезжать, и двинулся дальше.

На следующий день мы пошли в поход по магазинам и оделись в местную одёжку. Ту, в которой я приехал, безжалостно выбросил в мусорный ящик. А потом занялись каждый своим. Я бездельничал — впервые за много месяцев мог позволить себе просто лежать на удобной кровати, смотреть в потолок и никуда не спешить. Миша куда-то ездил, возвращался поздно, выглядел уставшим, но объяснял сбивчиво, по верхам. Юристы, банки, и остальное из той же оперы. Я в этом понимаю чуть меньше, чем ничего. Как по мне, банкиры такие же брехуны, как и политики, и связываться с ними без поддержки не стоит. Отберут деньги, а потом скажут, что ты им должен остался.

Каждый день ходил гулять по городу, только чтобы в номере не киснуть. Вернее, по Манхэттену, с острова я ни разу не уезжал. Ничего особенного — Пятая авеню, Мэдисон, Лексингтон. И Центральный парк, конечно. Тихо, спокойно, люди гуляют, дети бегают, в зоопарке жираф смешной. Где-то за океаном война, а здесь всем пофиг.

Как-то я забрёл на Четвёртую, где обнаружил десятки букинистических лавок, приткнувшихся одна возле другой. Пошёл, просто глядя в витрины, и вдруг увидел книгу на русском. Чехов, рассказы, дореволюционное издание. Деньги были, да и сколько такая книга стоит? Центов пятьдесят, если это не редкий экземпляр с автографом автора. Так захотелось взять её в руки, полистать, прочитать что-то своё. Я даже полез в карман и нащупал там долларовую бумажку. Но задавил жабу и пошёл дальше. Палево же, чистой воды. Уборщица найдёт, или ещё кто, стуканут, что я не Морган, а опасный русский, может, даже комиссар. Не, я лучше «Лайф» полистаю, или «Нэшенал географик», там хоть картинки есть. Только это мне и остаётся. Да ещё радио с джазовой станцией, там почти не разговаривают.

— Завтра ничего не планируй, у нас дело, — сообщил Михаил как-то вечером.

— Можно подумать, я тут занят с утра до ночи, без перерывов и выходных. Со мной скоро бомжи в Центральном парке здороваться начнут, примелькался. С утра я полностью в твоём распоряжении.

Напарник, гад, так и не сказал, что за дело. За завтраком кусок в горло не лез — я только кофе выпил и отодвинул тарелку. Миша посмотрел, но только хмыкнул. Потом оделись, вышли на улицу. Пришлось, правда, возвращаться — я вспомнил, что забыл запереть номер. Когда спустился, швейцар тут же свистнул, и к нам подъехало такси. Сели, Миша назвал адрес, водила кивнул и повёз. В эти края я не заходил ещё. Стриты мелькали в окне, пока мы ехали по Восьмой авеню — сороковые, тридцатые, двадцатые, а мы всё не сворачивали. Наконец, мы заехали в какой-то проулок, узкий и тёмный — солнце сюда вряд ли попадало больше, чем на пару минут в день.

— Хиа? — спросил таксер.

— Йес, — ответил Михаил и подал ему две бумажки по доллару. — Кип зы ченч.

— Сенькс, миста.

Я вылез из машины и посмотрел вокруг. Куда мы попали? Кажется, мы здесь одни неевреи в округе. По тротуару шли два мужика в чёрных пальто, застёгнутых на женскую сторону, широкополых шляпах и с пейсами. Навстречу им двигались такие же, но втроём.

— Мы что, внезапно перенеслись в Израиль? — спросил я, стараясь не пялиться на экзотику.

— Почти, — хохотнул Миша. — Пойдём, нам сюда.

Мы подошли к двери, возле которой висела табличка «Нотари С. Мински». Чуть ниже английской надписи вилась ещё одна, еврейскими буквами. И могендовид в придачу, чтобы никаких сомнений не возникало.