Тирания бабочки - Шетцинг Франк - Страница 5

Лютер присел на корточки рядом с Рут, которая фотографировала кусты и почву под разными углами. С момента прибытия сюда она не выпускала камеру из рук.

– Следы борьбы? – спросил он.

– Трудно сказать. – Она вытерла нос рукавом. – При борьбе земля была бы изрыта сильнее. А это здесь может происходить и от нашего падшего ангела.

Почва под поврежденными ветками была очень рыхлой. Вот следы человека, который так стремительно нарвался на преграду из кустов, что проломил ее.

– Тогда у нас есть еще и он.

Грубый след отпечатался в одной борозде. Оттиск рабочего ботинка с глубоким профилем, мужского размера. Каждая деталь отчетливо видна на влажной почве. Оттиск что надо, того сорта, что следопыты выпили бы шампанского.

– Но выглядит так, будто он просто постоял здесь, – сказал Лютер.

– Да, и поглазел вниз.

– Его след лежит поверх ее. Она была на краю раньше него.

– Не обязательно. Он мог ее здесь поджидать.

– И потом?

– Давал ей уроки полета. – Она сфотографировала след подошвы. – Я имею в виду, он мог при этом наступить на ее след, разве нет?

Лютер пожевал свою щеку.

– От этого мало проку, Рут. Если ты разбежался как следует, эти заросли расступятся перед тобой, как Красное море, но вот чтобы протолкнуть сквозь них кого-то? Это превратилось бы в схватку. А, как ты сама говоришь…

– Схватки не было.

– Кроме того, кусты не настолько высокие.

– Высота в глазах смотрящего. – Она встала и отряхнула грязь со своих латексных перчаток. – В тебе росту метр девяносто, Лютер.

– Судя по ботинку, мужчина тоже был немаленький.

– К чему ты клонишь?

– Ну, давай, если бы я попытался сбросить тебя вниз, что бы я сделал?

– Это было бы последним твоим поступком.

«Да уж тебя бы я скинул», – подумал он.

Рут проверила заряд батареи камеры. Вышла на свет, и ее рыжие волосы опять загорелись. Форменная рубашка натянулась на ее худых плечах, в треугольном распахе ворота под мириадами веснушек обозначились ключицы и начала ребер. Все в ней казалось своеобразно сырым и исходным, как будто она – лишь подложка для более проработанной серийной модели, которая потом оживится рекламной паузой и вечерним сериалом, хотя так и останется без окончательной полировки. Пять лет назад она примкнула к команде Лютера, точнее говоря, к команде Карла Мара, должностного шерифа, а работала под руководством Лютера. Ей было тогда сорок один, и в ее чертах уже была та жесткость, какая часто бывает у людей, которым так долго не доставалось чего-то важного, что они уже сами начали себе в нем отказывать.

Лютер размышлял.

– А он мог увидеть ее на том дереве?

– Отсюда сверху? – Она отрицательно помотала головой. – Мы сами-то ее почти не видим. Место в ложе обеспечено только тому, кто стоит внизу у реки. Да к тому же ночью? Никаких шансов.

– А если бы он посветил на ветки?

– Да, вот только прожектор, который достает до Бэтмена, находится в Голливуде.

Он должен был признать ее правоту. Силы света обычного карманного фонаря не хватило бы, чтобы добить до нижних ветвей сосны и различить там женщину. Даже теперь белизна ее блузы лишь изредка проглядывала сквозь ветви.

– Так что в лучшем случае он мог лишь предполагать, где она была.

– По крайней мере, ему, кажется, не пришло в голову позвать на помощь.

– Да. Он хотел совсем другого.

Зрачки Рут расширились в ожидании:

– И чего именно?

По лесной дороге приближались стук и потрескивание. Камешки, ветки и отмершие сосновые иголки перемалывались и вдавливались в сырую землю. В просветы между тесно растущими деревьями Лютер увидел машину скорой помощи. Она подкатила и остановилась. С заднего сиденья выбралась седая женщина и сунула в руки одному из двоих санитаров абсурдно большой врачебный чемодан.

– Они в своем уме? – сказал он, нахмурив брови. – Почему они не припарковались наверху, на шоссе?

– Потому что мы еще не перекрыли подъезд.

– А почему…

Остаток вопроса он проглотил. «Почему…» Да потому что их слишком мало, на все не хватает.

– Лютер? Эй! Я спрашиваю, чего именно?

– Что «чего именно»?

– Чего он хотел, когда не позвал на помощь?

Лютер оторвал взгляд от санитарной машины и глубоко вздохнул. Если они только что уничтожили следы на лесной дороге, этого уже не изменишь.

– Удостовериться, я думаю. Что она мертвая.

Он медленно двинулся вверх по склону. Толстый ковер из хвойных игл и истлевших листьев смягчал его шаги. Под шатром листвы пахло дождем прошедшей ночи, озоном и эфирными маслами. Кусты шпалерника, дикие цветы и папоротник росли среди камней и обломков, низкорослый лавр и орешник создавали непроходимую путаницу. Надо было сильно приглядеться, чтобы различить сломанные ветки и проследить путь «ангела» – от машины, которая застряла перед дугласией. Перед ними открывалась площадка, усеянная округлыми белыми камнями. Хорошо виднелись борозды в грязи, мелкие канавки, в которых все еще стояла вода.

– Она бежала, Лютер. Всю дорогу вниз, до края.

Поскальзываясь, спотыкаясь, прыгая. Потерянная в каплющей черной дыре. Ее пятки вдавливались в землю и взрыхляли ее, когда она вслепую бежала к каньону. Она готова была сломать лодыжки, сорвать кожу с костей, чтобы в конце собственный прыжок унес ее в погибель в облаке обломков. Кусты так надежно скрывали затаившуюся за ними пропасть, что даже полная луна не смогла бы предостеречь ее от того, что ее ожидало. От пустоты.

Лютер представил себе, как она сорвалась в бездну. Ее смятение, вспышку паники. Шок от невозможности отмены фатального шага или, может, быстрым взмахом век – надежда, пляшущая искра, задушенная знанием, что это все-таки не сон. Ведь как только истек момент, когда ее ступни должны были коснуться почвы, обеспечив ей жизнь, ее возможности сгорели в стремительном падении. Ее крик взорвался между стенами каньона, пронизывая ночь, понесся над тьмой гор к океану и дальше поверх него, облетая земной шар, чтобы встретиться с самим собой…

– Лютер?

Он замер между бороздами. Еще больше следов, менее глубоких, зато с более четкими краями. Возможно, того мужчины, отпечаток следа которого они нашли на краю.

– Хочешь гипотезу наспех, мой шериф?

– Выкладывай.

– Допустим, оба сидели в машине…

– Поскандалили.

– Причем по-настоящему, – она кивнула, – с рукоприкладством и криками. Он или она въехали в дерево. Она выскочила, рванула вслепую в кусты, он…

– А что их вообще занесло на лесную дорогу?

– Для этого надо было знать, куда она ведет.

– Вот именно. – Лютер посмотрел на нее. – Было бы суперидеей разузнать это.

– И кто потом проследит, чтобы ты здесь не растоптал все окончательно? – Рут глядит на дорогу. – Где вообще был дорожный патруль?

Разделение обязанностей. Шериф расследует обстоятельства смерти, а дорожная полиция – события дорожно-транспортных происшествий.

Она подошла к краю каньона.

– А вы? Вы там внизу вообще шевелитесь?

– Осторожно, Рут! – Голос руководителя горно-спасательных работ был приглушен камнями и вместе с тем отражался от камней, из-за чего казался странно потусторонним. – Смотри, как бы нам и тебя не пришлось снимать с дерева.

– Поцелуй меня в зад, Декстер!

– Что ж, моя работа не знает границ. Дама готова к путешествию, окей? Мы поднимем ее вверх. А вы можете там ее подхватить.

Готова к путешествию…

Восемь лет назад, в другой жизни, другая дама, к которой тоже можно было отнести эти слова, покинула дом Лютера. Она уходила с чемоданом, а ведь всего за два часа перед тем хотела, чтобы ее встретили с радостью, когда она – позвонив, конечно, ради приличия в дверь – достала из сумочки свой ключ и вошла. Может быть, она надеялась, чтобы ее уговорили или еще каким-то образом убедили вообще не собирать этот чемодан, но Лютера там не оказалось. Гнев и обида, переплавленные в детское упрямство, погнали его в спецпатрулирование, хотя Карл Мара сам готов был взять эту поездку на себя, чтобы помшерифа смог урегулировать свои домашние дела. Лютер между тем считал, что тот, кто собирается вынести из общего дома упакованный чемодан, заслуживает полной меры его презрения, так что он – когда Джоди загружала багажник своего «чероки» – на другом конце округа улаживал случай домашнего насилия.