Бастард Александра 3 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 24

В отличие от них, я был не так оптимистично настроен, поскольку, в довершение всех неприятностей, до меня уже дошли слухи, что в Киликии тоже неспокойно и там также зреет заговор. Мол, Асандр подбивает наместника Дитриама не подчиняться мне и ответить на мою экспансию совместными действиями. О причастности к этим событиям Птолемея или Кассандра не упоминалось, но, тем не менее, я был уверен, что если и не напрямую, то косвенно уж точно кто-нибудь из них замешан.

В общем, мне было абсолютно ясно: стоит сейчас дать слабину, как мои основные противники тут же забудут все предварительные договоренности и вцепятся мне в горло. Действовать нужно было быстро и решительно, а самое главное — показательно, дабы не бросаться из стороны в сторону, а одним своим действием утихомирить всех разом.

Как назло, ничего путного в голову не приходило. Нужно было придумать что-то дерзкое, пусть рискованное, но ошеломляюще-эффективное. К сожалению, в этом я мог рассчитывать только на себя: ни Эней, ни Патрокл по части импровизаций себя никогда не проявляли. Они, скорее, могли зарезать любую сколь-нибудь рискованную идею, а не наоборот. На Зенона в таком деле тоже полагаться не приходилось. Он, как исполняющий обязанности ушедшего на Восток экзарма, был еще недостаточно опытен и в компании таких матерых вояк, как Эней и Патрокл, больше молчал.

Тогда, напрягая извилины, я перечитал ещё раз письмо Неарха и неожиданно в его строках увидел ключ к решению хотя бы одной проблемы. Тут же был вызван уже знакомый мне географ Никандр.

Расстелив перед ним всё ту же карту, я спросил:

— Как далеко от Келены до Гангры?

— Около двух недель пешего пути, — ответил мне грек, и я начал засыпать его другими вопросами. — Какая там местность? Если рядом река, насколько хорошо укреплён город?

В ответ я получил довольно куцую информацию. Про укрепления, кроме того, что город окружён стеной, философ-географ ничего не знал. О географическом положении рассказал больше. Выходило, что город стоит в долине невысоких пологих гор на правом берегу речки Аджиджи, что приток великой реки Галис.

Получив информацию по столице Пафлагонии, я перешёл к тому, что меня интересовало куда больше:

— А где сейчас оплот юного царя Каппадокии, Ариарата II? — спросил я.

Никандр провёл пальцем на северо-восток от Гангры, прямо к побережью Понта.

— Насколько я слышал, после казни отца и захвата Пердиккой большей части Каппадокии юный царевич укрылся на севере, в городе Амисос (Самсун). За последующие семь лет он значительно укрепился в этом приморском уголке страны, а город Амисос стал его новой столицей.

Посмотрев на меня и предвидя уже готовящийся вопрос, он добавил:

— Отсюда — где-то три-четыре недели караванного пути.

После этого совет был созван в третий раз, и я объявил трём моим главным полководцам план действий.

— Патрокл и Эней, — начал я, глянув на них, — поведут двадцать тысяч нашей пехоты и агему катафрактов прямо на столицу Пафлагонии, город Гангра. Отсюда, из Келены, туда идёт устоявшийся торговый тракт, так что трудностей в пути не предвидится.

— А ты? — не удержался Патрокл. — Судя по тону, ты с нами не пойдешь.

— Да! — подтвердил я его догадку. — Я со всей нашей конницей двинусь по возможности тайно вот сюда.

Мой палец ткнул точку на карте с надписью «Амисос», и Эней нахмурился.

— Поясни! — Он внимательно вгляделся в карту, будто надеясь увидеть там мой замысел, а я начал рассказывать. — Из письма Неарха ясно, что юный Ариарат сейчас в Гангре и именно он является главным идейным вдохновителем сопротивления. Раз Дейотар к нему прислушивается, значит, юноша пришёл в гости не с пустыми руками, а с войском или, как минимум, с ближайшей дружиной.

На этом я довольно посмотрел на своих соратников и с усмешкой добавил:

— А раз хозяин в гостях, то, стало быть, дома его нет!

Мои соратники уже поняли, к чему я веду, и Патрокл одобрительно крякнул:

— А что, дело! Захватим Амисос, пока его защитники пируют в Гангре.

Эней же, как всегда, выразил опасения:

— Это сработает, если Ариарат и Дейотар будут сидеть ровно в Гангре. А что, если они выдвинутся нам навстречу? Без конницы мы будем в уязвимом положении, а ты, Геракл, так и вообще можешь в западне оказаться.

Эней никогда пустого не говорил, и в тот раз опасения его были обоснованы. Риск, безусловно, был, но я ставил на осторожность и неуверенность наших противников.

— Ты прав, мой друг, — ответил я, — но, дабы этого не допустить, вы будете двигаться с шумом и помпой. Возьмёте пару десятков слонов, растянете обоз, — в общем, не мне вас учить, как создать видимость огромного войска. Тогда противник либо закроется в городе, либо выберет оборонительную позицию недалеко от него. В любом случае всё внимание будет приковано к вам!

Мои доводы вроде бы убедили Энея, но он всё равно не видел всей картины целиком.

— Ну хорошо! — протянул он задумчиво. — Возьмёшь ты Амисос — и что дальше? Чем это поможет? Ариарат только злее драться будет!

— Э-э, не скажи! — вместо меня ответил Патрокл. — Когда узнаешь, что враг уже у тебя в тылу, то поджилки непроизвольно начинают трястись.

Согласно кивнув на слова Патрокла, я дополнил:

— Если всё получится, как я задумал, то после взятия Амисоса пошлю Дейотару ультиматум: либо он выдаёт Ариарата головой, и тогда ему — полная амнистия; либо я сравняю Гангру с землёй, также как и столицу Каппадокии, а его самого распну на кресте. Думаю, узнав об участи Амисоса, Дейотару и всем остальным мятежникам будет яснее видна та цена, что им придётся заплатить за своё неподчинение.

Отрывая меня от завораживающего зрелища, слышится голос проводника Сариха:

— Кажется, что город уже рядом, но до него ещё не меньше дня пути.

Соглашаясь, молча киваю в ответ и бросаю на него жесткий взгляд:

— Ночью проведешь к городу моих разведчиков.

— Сделаю, Великий царь! — соглашается тот, и я пытаюсь разглядеть в его глазах признаки нервозности или страха.

Ничего, хоть отдалённо похожего, не нахожу и отвожу взгляд. У меня нет поводов особо доверять этому человеку. Он каппадокиец и привёл нас, врагов своего царя, под стены его столицы. Привёл ради своей семьи и ради денег, что я посулил ему. Но кто может поручиться, что у него не взыграет совесть и он не заведёт нас в засаду?

Конечно, я подстраховался, и семья этого крепкого бородатого мужчины осталась залогом его верности. Сурово? Знаю, что сурово. Ну, а как по-другому? Не хочется, знаете ли, повторить судьбу легионов Вара или поляков в русских болотах, а без проводника тут никак. Ни карт, ни ориентиров на местности у меня нет; из всех навигационных приборов — только солнце. Заблудиться — раз плюнуть! Поэтому ещё до начала движения я поручил Клиту найти проводника.

На рассвете третьего дня с момента выхода из Келены я во главе пяти агем отборной конницы уже входил в маленькую деревушку на границе Каппадокии.

Клит встретил нас ещё до въезда в деревню.

— Нашёл я тут одного, говорят, водит торговые караваны в Амисос, — отрапортовал он, пристраивая своего коня рядом с Софосом.

Не тратя слов, я лишь отрывисто бросил:

— Показывай!

Крытая соломой лачуга встретила острым запахом навоза и давно немытых человеческих тел. В углу, испуганно пряча глаза, женщина обнимала пятерых детей, а напротив, в этой же халупе, блеяли в загоне овцы и кудахтали куры.

Мужик с всклокоченной бородой стоял посреди этого вертепа, настороженно косясь на воинов у входа. Едва я вошёл, как он бухнулся на колени.

— Не погуби, Великий царь! Не забирай жизнь у детей моих, — чуть приподняв голову, он умоляюще зыркнул на меня. — Возьми всё, что тебе нужно, только пощади!

«Вот она вся прелесть этого века, — со злым сарказмом подумал я тогда, — живёт такой мужичок, сеет ячмень, растит детей, а потом приходят злые дядьки и всех под нож или в огонь. А кому повезет выжить, тому выпадет рабская доля».