Бастард Александра 3 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 25

Вздохнув, я оборвал его причитания:

— Имя?

— Чего? — от неожиданности тот испуганно вскинул глаза. — Чьё?

Схватив за шиворот, Клит встряхнул мужика как грушу:

— Твоё, пёс шелудивый! Соображай живее!

В полной прострации хозяин дома всё-таки выдавил из себя:

— Сарих.

Тогда я жёстко взглянул ему прямо в глаза:

— Отведешь мое войско в Амисос так, чтобы никто не узнал, и в твоей деревне никого не тронут, а ты лично получишь от меня двадцать драхм.

На глазах мужика я поставил на стол столбик из пяти серебряных тетрадрахм:

— Сможешь?

Хозяин дома замялся, и я добавил в свой взгляд безжалостности:

— Мне нужен проводник до Амисоса, а твоя деревня и дети твои не нужны. Так что тебе решать, будет жить твоя семья или нет.

Не знаю, о чём подумал Сарих в тот момент — о деньгах или о детях, — но почти две с половиной тысячи моей отборной конницы он провёл через всю Каппадокию до самого Амисоса. На всём пути мы не встретились с разъездами противника, но насколько скрытно нам удалось подойти к городу, точно сказать можно будет только завтра.

Отвожу взгляд с лица проводника и поворачиваюсь к расслабившемуся в седле Зенону:

— Разбивай лагерь, будем ночевать здесь.

— Есть! — Разом взбодрившись, он уже готов сорваться с места, но я придерживаю его.

— Погодь! — Сказав, киваю ему на проводника. — С вечера, кроме обычных дозоров, пошли с ним полсотни самых толковых. Пусть проберутся под самые стены да приглядятся, как следует, чем там народец дышит. Авось и высмотрят чего полезного!

Глава 11

Царство Каппадокия, город Амисос, середина ноября 314 года до н.э.

До городских ворот шагов триста-триста пятьдесят, и из моего укрытия хорошо видно, как стоящая перед ними стража остановила груженую глиняными горшками арбу. Мужик на облучке натянул вожжи, и шагающие вслед за телегой два дюжих парня тоже остановились.

С такого расстояния мне не слышно слов стражника, но я легко могу представить. Наверняка самый стандартный набор: кто такие? что везете?

Мужик должен ответить, что он с хутора у реки, везет в город мед, молоко и творог на продажу. Стражник проверит, возьмет плату за въезд, ну и себе, конечно же, молочка да меду отольет, а потом пропустит.

На этом строится весь расчет, потому что арба должна растопыриться в воротах и не позволить их быстро закрыть. За это время спрятанная в балке полусотня промчится две стадии (примерно 350 метров) до ворот и ворвется в город. Ее задача — удержать ворота открытыми до подхода главных сил. Две с половиной тысячи всадников — не песчинка, их не спрячешь на ровном месте, поэтому они стоят в лесу, что покрывает северный склон горы, примерно в тридцати стадиях (около 5.5 км) от города.

Такой у меня вчера родился план, когда к вечеру с задания вернулась разведка. Клит привел мне в шатер тетрарха бактрийской полусотни Кушана, и тот, мешая греческие и персидские слова, обрисовал мне картину того, что они увидели.

— С ночи, стало быть, подошли почти к самым воротам, и никто нас не окликнул. Ни разу! Видать сразу — горожане ворога не ждут, потому и застав на подступах к граду не ставют. Тьма, скажу, стояла хоть глаз коли, потому особо не разглядеть было, но, на глаз, стены крепкие, каменные и высокие, в три-четыре роста в высь. Башни толстые и тоже с камня сложены. С рассветом пришлось отъехать подальше, но Шухрама спрятали в кустах у самых ворот. — Тут он довольно хмыкнул. — Он у нас хоть и самый малой, но охотник прирожденный. Сутки паря может в засаде просидеть, да так тихо, что зверь рядом пройдет не заметит не то, что человек.

Я спокойно ждал, когда он продолжит, но Клит, не страдая излишним тактом, ткнул его в бок.

— Не отвлекайся, Кушан!

Тот сразу же вернулся к теме.

— Так я и говорю, Шухрам день в засаде просидел, все слышал и видел, что у ворот творится. — Он замолчал и виновато глянул на меня. — Тока вон слова та местного не ведает и не понял ничо, но сказывал так. Телеги стража глядит лишь для блезира, а так, берут мзду, да пущают всех без разбору. Голытьбу нищую гонят взашей, а господ али конных кого пущают с расспросом.

Выслушав доклад, я уверился, что был прав и в городе войны не ждут.

«Значит, можно взять их с наскока, — быстро прикинул я, — вопрос только, как лучше сделать. Попытаться ночью втихую перелезть через стену или внаглую попереть днем, закосив под местных».

Прикинув и так и эдак, решил, что ночью слишком уж многое будет зависеть от случайности, и днем куда сподручней. Беда была только в том, что на местном диалекте никто у меня не говорил, а стало быть, закосить под местных не удастся. С чужих спрос уже другой, и стража может заподозрить неладное.

Просчитав все, я спросил у Кушана:

— Вы на пути к городу где-нибудь одинокое жилье видели?

— Было, знамо! — не задумываясь ответил бактриец. — Там у реки клерухия (отдельное военно-земледельческое поселение). Два дома, амбар… Ни вышек, ни охраны!

«Ну вот и отлично! — решил я про себя. — найдем там и нужный транспорт, и людей!»

Эту клерухию взяли в ту же ночь. Сонного сторожа сняли парни Клита, и под лай собак первая тройка перелезла через частокол. Из дома выскочил какой-то мужик, так его тоже быстро уложили носом в землю. Я приказал по возможности никого не убивать и не калечить. Не из гуманизма, конечно, — гуманизм на этих почвах не приживается. У меня были чисто практические соображения — вдруг у них тут всего пара взрослых мужчин, а мне для исполнения плана хоть один мужик из местных был нужен до зарезу.

Оставшихся жителей сонными подняли с полатей и загнали всех скопом в хлев вместе с собаками и прочей скотиной, дабы шуму лишнего не поднимали.

Зайдя в этот амбар, я коротко бросил в уставившиеся на меня перепуганные глаза:

— Старший кто?

Поднялся седой широкоплечий мужик, тот самый, которого на крыльце уложили, и я кивнул ему на дверь:

— За мной ступай.

Уже снаружи я обвел взглядом двор: несколько амбаров, пара жилых домов, арба.

— Твое всё? — Вопрос прозвучал в темноту, но мужик понял и угрюмо пробурчал:

— Мое!

— Хочешь сохранить нажитое добро?

Секундная пауза и такое же недоверчивое бурчание.

— Хочу!

— Тогда запрягай! — я кивнул на арбу. — Да поторопись, а то ведь могу и передумать.

И вот сейчас я смотрю на стоящую у ворот города арбу. Вожжи упряжки держит старейшина клерухии Ребаим, а позади него мнутся, вроде как, его сыновья, а на деле — два бактрийца из лучших разведчиков Клита, Кушан и Шухрам.

Сам Клит сейчас рядом со мной, а Зенон с основной кавалерией — в лесу, на склоне. То, что там у ворот что-то пошло не так, уже очевидно. Насколько я могу разобрать ситуацию отсюда, издалека, то стражник о чём-то спросил «сыновей» Ребаима, а те его проигнорировали. А как они могут ответить, коли их выговор мгновенно выдаст в них чужаков? Для такого общения я местного и искал, но, как говорится, человек предполагает, а бог располагает. Может, стражник просто поздоровался или ещё чем безобидным поинтересовался, — теперь уже неважно. Главное, что ответное молчание ему не понравилось, и чем дальше развивается ситуация, тем подозрительнее для стражи она становится.

Вижу, как стражник уже потянулся к рукояти меча и на миг повернулся к товарищу, зовя на помощь. Сомнений нет: мой план не сработал, и надо переходить к плану «В», вот только забыл сказать — нет никакого плана «В»!

Момент переломный, и тянуть больше нельзя. Дальше будет только хуже! Это, видимо, осознал и Кушан, потому, рванувшись вперед, он ударил ножом кричащего стражника. В этот же миг его напарник запрыгнул на арбу и одним тычком столкнув Ребаима на землю, сам схватился за вожжи.

— Нннооо! — Его крик донесся до меня, и на моих глазах испуганная лошадка рванула вперед, снося бегущего навстречу стражника.

Я понимаю: сейчас арба встанет в воротах, и парни выиграют нам несколько секунд.