Бастард Александра 3 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus" - Страница 59

Подумав так, я растягиваю рот в широкой улыбке.

— Да почему же! Дядю Шираза я уважаю, он всегда доказывал свою преданность, и, раз уж ты просишь, то пусть должность сатрапа Карии будет ему достойным утешением за потерянную невесту.

Посмотрев «мамочке» прямо в глаза, я добавляю с ноткой сарказма:

— Надеюсь, новое назначение поможет ему забыть свою неземную любовь.

Только что мой шатер покинули финикийские жрецы. Я думал, что они попросятся на аудиенцию еще вчера, сразу после вынесения вердикта, но многомудрые служители Ваала предпочли выждать денек и всё хорошенечко обдумать. За это я на них не в обиде — вчера мне и без них хватило напряга.

Хотя в сравнении с Барсиной эти трое жрецов — просто милейшие люди, и разговор с ними прошел без сюрпризов. Я стойко выслушал их заунывное приветствие, мольбы и взывания к милосердию, а они в ответ быстро уловили суть моего намека. В результате мы довольно быстро пришли к пониманию: я пообещал им через месяц помиловать Магона царским указом, а они от имени города Сидона поклялись к маю следующего года прислать в мой флот пятьдесят больших триер и к этому же сроку выплатить наложенный штраф в пятьдесят талантов золотом.

«Лучшего, как говорится, и желать нельзя!» — взяв со стола серебряный кубок, я делаю большой глоток и повторяю про себя отмеченный временной рубеж: «Май будущего года!»

Это тот срок, когда я планирую начать военные действия против Птолемея и в первую очередь против его сателлитов на Кипре.

— Заняться непосредственно Египтом можно будет только после завоевания полного господства на море, — улыбнувшись, делаю еще глоток. — Поэтому начнем с Кипра и вырвем с этой грядки все сорняки, что Птолемей взрастил там за последнее десятилетие!

Сегодня у меня вообще с самого утра приподнятое настроение, но совсем не из-за соглашения с финикийцами. Я ни за что не признаю этого вслух, но если кто-нибудь скажет, что причиной мечтательно-блаженного выражения на моем лице является вчерашняя поездка в Рималы, то, скорее всего, мысленно соглашусь с ним. Врать самому себе я не стану и сознаюсь: немалая доля правды в этом присутствует.

Вчера я действительно был в поместье Рималы и сообщил Далине, что отныне ей не о чем беспокоиться — никто больше не собирается выдавать ее замуж за кого бы то ни было. Она обрадовалась как дитя и восторженно порхала надо мной весь вечер. Хозяева поместья, не зная, как лучше услужить Великому царю, накормили нас вкусным ужином и угостили неплохим местным вином. Все было прекрасно и как-то по-семейному мило. А под вечер, когда мы уже сидели на веранде, Далина сказала:

— Знаешь, я все думаю о том, что ты бросился спасать меня, не умея плавать. — Она стрельнула в меня синим огнем своих глаз. — Ты готов был ради меня расстаться с жизнью.

Она замолчала, а я благоразумно не стал ей рассказывать всех перипетий того момента. Пробурчав что-то типа «так поступил бы на моем месте каждый», я глупо улыбнулся, а она встала и, нагнувшись ко мне, поцеловала в губы.

Продолжения, правда, не последовало, потому что после поцелуя она зарделась как маков цвет и убежала в дом. Я не стал торопить события и, покачав головой, усмехнулся.

— Детский сад какой-то!

Из дома Далина уже не вышла, а я, посидев еще немного и допив вино, по-джентльменски ушел.

Этот вчерашний эпизод заставляет меня сейчас добродушно улыбаться и настраивает на то, что сегодняшний вечер закончится не только поцелуем. Заниматься делами при таком настрое совершенно невозможно, и, найдя взглядом застывшего в ожидании Гуруша, распоряжаюсь коротко и без объяснений.

— Скажи, чтобы седлали Софоса. Я уезжаю.

Тот было бросился к выходу, но на миг остановился.

— Арету, конвой…? Как обычно?

Едва он упомянул имя моей главной телохранительницы, как в памяти всплыла та маска ненависти, что я заметил во время встречи посольства.

«Пожалуй, Арете такая поездка придется не по вкусу!» — усмехнувшись про себя, отрицательно машу головой.

— Нет, никого не надо! — Тут же, подумав, что поездки царя в одиночестве выглядят подозрительно, добавляю: — Ты поедешь со мной.

За Гуруша я спокоен. Он лишнего не сболтнет, если его, конечно, не пытать! Тут, признаюсь, мой верный слуга слабоват: ни боли, ни вида крови он не выносит.

«Надеюсь, никто царского слугу пытать не осмелится», — со смехом иронизирую про себя.

Гуруш тут же исчез за пологом шатра, а я, не дожидаясь доклада, тоже выхожу на воздух. Прищурившись, смотрю на заходящее солнце, на огромный кипящий жизнью военный лагерь, на раскинувшуюся за его пределами грандиозную стройку, и меня переполняет чувство уверенности.

За всем этим упорядоченным движением сотен тысяч людей чувствуется такая непреодолимая мощь, что хочется запеть гимн самому себе.

«Посмотрите! Это все создал и организовал я! Вся эта многотысячная человеческая машина подчиняется одному моему слову и работает над достижением поставленной мною цели. Кто сможет противостоять такой силе⁈»

Встряхиваю головой и жмурюсь что есть силы, дабы прогнать морок.

«Угомонись, — с усмешкой урезониваю собственные фантазии, — олимпийские боги не любят гордецов! Одиссей, вон, за гордыню свою десять лет возвращался домой!»

Гуруш уже ведет лошадей, и я принимаю у него повод Софоса. Теплые конские губы забирают с ладони положенное ему яблоко, и я запрыгиваю в седло. На миг мой взгляд задерживается на стражниках у шатра, и в голове появляется мысль: «Надо бы сказать Арете пару добрых слов, чтобы не дулась».

Почему-то не нахожу ее, но, не задерживаясь долее, тыкаю коня пятками — пошел!

Ворота во двор поместья открыты, и мы с Гурушем, не останавливаясь, въезжаем на двор поместья. Никто нас не встречает, но меня это не особо удивляет: дворни у хозяев немного, и все, наверняка, при деле.

Спрыгнув с коня, отдаю повод Гурушу и поднимаюсь по ступеням крыльца. Вот теперь отсутствие встречающих начинает настораживать.

«Чем бы ни занимались хозяева, но не заметить двух въехавших на двор всадников невозможно, — в задумчивости берусь за ручку входной двери. — Далина бы выбежала уже точно!»

В глубине души заворочалось дурное предчувствие — может, случилось чего?

«Да что тут может случиться! — сам же опровергаю собственные опасения. — Тут же Кария, а не Согдиана или Гандара какая-нибудь! На всех перевалах мои посты, да и вообще здесь моих воинов больше, чем местного населения».

Прежде чем открыть дверь, обвожу настороженным взглядом двор: теперь он не кажется мне таким уж мирным и обычным. Ворота в амбар открыты, и от темнеющего нутра веет угрозой. Шорох за углом дёргает мою голову в ту сторону, но из-за дома важно выходит курица, и я чертыхаюсь про себя.

— Дерьмо! — решительно тяну дверь на себя и захожу вовнутрь дома. В другом месте и в другое время я бы давно уже вытащил меч, но сейчас я не делаю этого, словно бы надеясь, что, пока меч в ножнах, ничего плохого не случится. Что все это — чей-то глупый розыгрыш, который вот-вот закончится моим конфузом и весёлым смехом.

Сразу за входной дверью — большой зал, который в старые времена я назвал бы холлом. Тут довольно темно, и после яркого солнца вообще ничего не видно.

Стоя у дверей, кричу на всякий случай:

— Эй, хозяева! Есть кто дома?

Никто не отвечает, и я с тревогой повышаю голос:

— Далина!

Эхо разносит мой голос по дому, и вот теперь мне становится реально не по себе. Ладонь сама ложится на рукоять меча, и лезвие с хищным шуршанием выходит из ножен. Взгляд уже более-менее привык к полумраку, и я вижу какую-то кучу у дальней стены.

Настороженно прислушиваясь и отслеживая каждый шорох, подхожу ближе и застываю пораженный. Там, у стены, лежат сваленные кучей мертвые тела, среди которых я узнаю хозяина дома.

Постоянно контролируя взглядом все входы в холл, медленно подхожу ближе и узнаю тела еще двух дворовых рабынь, а за ними, у самой стены, — труп хозяйки.