Очень личная помощница для орка (СИ) - Дружинина Дина - Страница 40

Почему-то от этого мне не становится сразу радостно. Наоборот, меня словно подкашивает изнутри. Всё, что держалось на страхе, привычке и необходимости сопротивляться, вдруг исчезает, оставляя после себя пустоту. Я должна бы улыбнуться, сказать что-нибудь достойное, благодарное или хотя бы разумное, но вместо этого чувствую, как холод поднимается из груди, расползаясь по телу к кончикам пальцев.

— Марта, — зовёт Бархаг встревоженно.

Я поворачиваю к нему голову, но лицо его на мгновение расплывается, становится нечётким.

Свет ламп становится слишком ярким, запах духов Клариссы ощущается тошнотворно резким, а голоса слишком громкими, но одновременно с этим звучат будто издалека-издалека. Меня мутит, и я машинально прижимаю ладонь к груди.

— Тебе плохо, — увещевает меня мой шеф, берет под локоть.

– Я… сейчас, – пытаюсь возразить я, но конечно же моя попытка остаётся незасчитанной.

Бархаг в то же мгновение приобнимает меня одной рукой, и я снова чувствую эту невероятную поддержку, с которой он удерживает меня на ногах, будто весь остальной мир может рушиться, а он всё равно не даст мне упасть.

— Мы уходим, — бросает он инспектору, уже делая шаг к выходу и увлекая меня за собой.

— Разумеется, мистер Моггарн, — отвечает тот. — Если понадобятся дополнительные показания, мы свяжемся с вами позднее.

Отец что-то кричит мне вслед. Кажется, какие-то обвинения. Кларисса рыдает, но успевает вторить отцу.

Лоренгхайм продолжает угрожать, но всё это уже не касается меня. Бархаг ведёт меня к выходу, и каждый шаг отдаляет меня от той сцены, что мы только что пережили.

На пороге я оборачиваюсь в последний раз. Гостиная полна людей, все маски сорваны и спектакль окончен. Здесь прошло слишком много моей жизни, но сейчас я вдруг ясно понимаю: это больше не мой дом. И, наверное, никогда им не был по-настоящему с момента смерти мамы.

Я выдыхаю и прикрываю на миг глаза. Словно ухожу из старой жизни в новую.

На улице воздух прохладный, вдыхаю его жадно, но слабость не желает проходить

— Тебе нужен чай, — решает Бархаг, глядя на меня так внимательно, словно я сложный механизм, который он боится повредить. — И сладкое.

— Очень романтично, — пытаюсь пошутить я.

— Практично, — отвечает он. — Сахар. Горячее питьё. И ты перестанешь быть цвета белизны корабельной краски.

Я хочу рассмеяться, но даже на это сил у меня нет, так что я лишь хмыкаю.

Мы заходим в маленькое кафе на соседней улице. Внутри тепло, пахнет свежей выпечкой, ванилью и крепким чаем. За столиками сидят обычные люди, кто-то читает газету, кто-то спорит о погоде, и этот мир кажется невероятным в своей нормальности и обыденности. Люди живут свои жизни, пока моя кажется наполовину разрушенной. Я только что лишилась семьи, но обрела свободу.

Бархаг усаживает меня у окна и сам садится рядом, не напротив, словно ему важно быть достаточно близко, чтобы поймать меня, если мир опять решит уплыть.

— Принесите чаю моей спутнице, — говорит он подошедшей девушке. — Крепкого. С сахаром. И пирожные. Несколько.

— Какие именно? — уточняет официантка.

— Все! — отвечает Бархаг. – Несите все, что есть. Мы выберем.

Через несколько минут передо мной появляется чайник, чашка, сахарница и тарелка с пирожными, украшенными кремом, ягодами и тонкими лепестками миндаля. Они выглядят прекрасно. Просто чудесно. В любой другой день я бы уже выбрала самое красивое и заявила, что трагедии трагедиями, а пирожное само себя не съест.

Но сейчас один сладкий запах крема ударяет в нос так резко, что желудок болезненно сжимается. Я отворачиваюсь.

Бархаг напрягается. И не зря.

— Марта?

— Ничего, — выдыхаю я. — Просто…мне кажется, что… слишком сладко.

Я беру чашку с чаем, делаю маленький глоток. Тёплая жидкость проходит по горлу, и на секунду становится легче, но потом взгляд снова падает на пирожные, и меня накрывает тошнотой так внезапно, что я едва успеваю отодвинуть тарелку.

— Уберите, пожалуйста, — быстро говорит Бархаг официантке.

Девушка испуганно кивает и уносит тарелку, а я сижу, прикрыв рот ладонью, чувствуя себя ужасно глупо. После попытки похищений, поддельных кристаллов, взрывов, аварий и арестов родственников меня добивают пирожные. На глаза выступают слёзы.

Очень достойный финал великой драмы. Фыркаю и шепчу:

— Извини.

— За что? — Бархаг склоняется ближе.

— За пирожные. Ты заказал все.

— Переживу потерю, — серьёзно говорит он. — Когда тебе в последний раз было так плохо?

Я хочу ответить, но не могу, потому что вопрос вдруг оказывается не таким простым.

Вспоминаю утро на «Олимпии», когда запах жареной рыбы показался невыносимым. Вспоминаю слабость после пробуждения. Вспоминаю, как меня мутило в автомобиле, хотя я уверяла себя, что это от нервов, скорости и присутствия двух предателей на заднем сиденье.

Бархаг смотрит на меня очень внимательно. Так внимательно, что кажется и до меня начинает доходить и я медленно опускаю ладонь на живот.

— Бархаг… – произношу с расширяющимися от осознания глазами.

— Ты думаешь? — спрашивает он тихо.

— Я не знаю, — отвечаю одними губами. — Может быть, это просто нервы. После всего, что случилось, меня имеет право тошнить от всего на свете!

Глава 51

Глава 51

– И всё же! – Настаивает Бархаг.

Я сглатываю.

Мы смотрим друг на друга. Мы ещё ничего не знаем. Никаких доказательств. Только слабость, тошнота и догадка, от которой у меня одновременно холодеют пальцы и становится тепло где-то глубоко внутри.

— Если это правда… — начинаю я и замолкаю.

Бархаг берёт мою руку. Осторожно и бережно, будто я не сирота при живом отце и мачехе, а супер ценная фарфоровая кукла.

– Марта, – произносит он, улыбаясь. — Выходи за меня!

Я моргаю, поверить в это не могу:

– Что?

– Выходи за меня, – повторяет он. – Сегодня!

– Сегодня? – переспрашиваю я, потому что из всех безумных поворотов судьбы последних дней этот, пожалуй, самый ошеломляющий.

— Да.

— Бархаг, мы даже не уверены, что я…

– Я не из-за этого, – перебивает он, и болезненно морщится. – Не потому что я чувствую себя обязанным. Не потому что так правильно и того требует общество. Не потому что кто-то может подумать. Я хотел попросить тебя и до этого, просто каждый раз вокруг тебя что-то взрывалось, горело, тонуло или пыталось тебя украсть.

Я не выдерживаю и тихо смеюсь, хотя глаза почему-то щиплет.

– Очень убедительное объяснение.

Он поднимает мою руку к губам и целует пальцы, которые заметно дрожат.

— Я люблю тебя, Марта. Я хочу, чтобы ты сама выбрала. Не твой отец. Не комиссия. Не Лоренгхайм. Ты. Если ты скажешь нет, я всё равно буду рядом, пока ты позволишь. Если скажешь да — я отведу тебя к регистратору прямо сейчас, пока судьба не придумала новую катастрофу. Мне кажется, с тобой постоянно что-то происходит и это требует моего неустанного внимания.

Последнюю фразу он говорит шутя, я понимаю это по его тону. Но всё равно что-то заставляет меня верить ему, верить каждому слову.

Сердце бьётся так громко, что я слышу его в ушах, и ещё немного и оно проломит грудную клетку, вырвется наружу, навстречу самому лучшему мужчине на свете.

Инспектор имперской комиссии сказал: я сама теперь могу решать.

И вот оно: первое настоящее решение моей жизни, ну кроме того, что я решила сбежать из родительского дома. На лице расползается улыбка, стоит об этом подумать: ведь оба моих решения вели меня к нему, к мистеру Бархагу Моггарну.

Я смотрю на него, на его красивое и суровое лицо, на глаза, в которых слишком много страха, нежности и надежды, и вдруг понимаю, что ответ у меня был давно. Просто раньше мне казалось, что я не имею права произнести его вслух, слишком уж много проблем, просто шлейф из проблем тянулся за мной всё последнее время. А теперь я улыбаюсь и произношу: