Выйди за моего мужа замуж (СИ) - Мистеру Майарана - Страница 44

Затем дракон выдохнул.

Из ноздрей вырвались клубы плотного черного дыма. Они окутали огромную фигуру, скрыли крылья, бока, длинный хвост. Дым обвился вокруг массы тела, и когда он осел, на мостовой стоял уже человек.

Высокий. В черном пальто. Черные волосы распущены и падают на плечи. Лицо спокойное, бледное, бесстрастное. Только глаза горели как два расплавленных кружка металла, и в их центре черные зрачки расширились до состояния бездонных колодцев.

Граф медленно поднял руку.

— Авинталь.

Голос был тихий. Я никогда не слышала, чтобы тихий голос звучал настолько устрашающе.

— Стой на месте, дракон, — выкрикнул Клэйд. — Один шаг — и я перережу ей горло.

Граф не шевелился.

— Авинталь, послушай меня внимательно. — Голос его остался ровным. — Я сейчас предложу тебе сделку. Ты отпускаешь леди Мортим. Невредимой. И уходишь. Я даю тебе слово, что я тебя не трону. Ни сейчас, ни завтра. Ты можешь вернуться домой и забыть, что эта ночь была.

— Я тебе не верю, дракон.

— У меня нет привычки нарушать слово.

— У всех драконов есть привычка нарушать слово. Особенно когда речь идет об их парах.

— Я исключение.

Клэйд пьяно засмеялся.

Это был отвратительный смех. Клэйд всю прошлую жизнь смеялся весело, мягко, заразительно — той интонацией, в которую я когда-то была влюблена. А сейчас, прижатая к его груди, я слушала его тонкое, скрежещущее, ядовитое хихиканье. Клэйд окончательно потерял над собой контроль.

— Ах ты исключение, — Клэйд еще сильнее вдавил клинок мне в горло. — Нет, ты, дракон, особенный. Совсем особенный. Ты даже бабочек, наверное, не топчешь. А вот скажи мне, особенный, тебе будет интересно жить дальше, если я ее у тебя сейчас зарежу прямо на глазах?

— Авинталь.

— А? Скажи. Расскажи мне, как это бывает у драконов, когда у них уводят пару. Ходит ли потом такой дракон по морю и плачет? Воет ли он на луну? Срывается ли с башни? Или просто чахнет в одиночестве лет триста?

Я чувствовала, как у графа меняется лицо.

Оно не отражало ни ярости, ни боли, ни ужаса. Граф тяжело, молчаливо и неотвратимо собирался с силами перед решительным действием.

Клэйд держал меня крепко, но он был пьян, и его хватка периодически слабела. Я очень осторожно, миллиметр за миллиметром, сместила правую ногу так, чтобы каблук моей туфельки оказался ровно над его ботинком. Затем чуть согнула колено для замаха.

— Авинталь.

— Что, особенный?

— Последний раз. Отпусти ее.

— А то?

— А то ты сегодня узнаешь, как это бывает у драконов.

Я ударила каблуком.

С размаху, всей тяжестью тела, прямо в подъем стопы Клэйда. Острый каблук провалился под кожу его тонкого парадного ботинка. Клэйд взвыл, дернулся, на долю секунды его рука с ножом отошла от моего горла.

Этой доли секунды графу хватило.

Я не успела понять, как он оказался на крыльце. Увидела лишь размазанную темную тень. Клэйд отлетел от меня, как опрокинутая шахматная фигура, отброшенная небрежным щелчком. Я услышала глухой удар тела о каменную стену ресторана у дальней колонны, треск штукатурки и мягкий звук падения на ступени.

Клэйд не шевельнулся.

Всё произошло за одну или полторы секунды.

Я стояла на крыльце одна. Лезвие, выпавшее из руки Клэйда, скользнуло по камню и звякнуло у моего ботинка. Я машинально пнула его ногой подальше.

В следующий миг граф уже был передо мной.

Он остановился в полушаге, и руки его, поднятые к моим плечам, замерли в воздухе.

— Леди Мортим.

— Да.

— Вы ранены?

— Нет.

— Я вижу кровь.

— Это губа.

Граф медленно опустил руки и аккуратно, с большой осторожностью, как касаются раненой птицы, провел подушечками пальцев под моим подбородком, поворачивая мое лицо к свету фонаря. Я почувствовала его тепло сквозь ткань перчатки. Он не сорвал перчатку, не стал прикасаться напрямую — я была ему благодарна за это.

— Скула.

— Знаю.

— Он вас ударил?

— Один раз. Я в порядке.

— Леди Мортим.

— В порядке. Правда.

Я подняла на него глаза. Граф находился так близко, что я могла разглядеть тонкий бледный шрам у него на правом виске, который заметила на нашей первой встрече. Глаза у графа всё еще горели расплавленным золотом. Зрачки начинали постепенно сужаться, возвращаясь к нормальному размеру, но в самой глубине радужки я видела черный отблеск зверя, который еще не успел до конца уйти.

И вдруг я поняла одну важную вещь.

Граф не смотрел на мою шею.

Я стояла перед ним с обнаженным горлом, с распахнутым плащом, с проступившей в полную силу меткой. Любой дракон в его положении должен был сначала наброситься взглядом на это место. Это был самый естественный, инстинктивный, неконтролируемый порыв.

— Вы не смотрите, — тихо сказала я.

Граф замер.

— На что не смотрю?

— На метку.

Он молчал секунду. Затем мягко улыбнулся уголком губ.

— Зачем мне смотреть на нее сейчас, леди Мортим?

— Она… открыта. Артефакт сорвался. Вы должны были увидеть. Почувствовать.

— Я и видел. И чувствовал.

— Когда?

Граф медленно убрал руку от моего подбородка.

— С того дня, как у вас треснул артефакт в моем кабинете. Я тогда уже знал.

У меня перехватило горло.

Граф наклонил голову. Уголок его губ дрогнул в знакомой полуулыбке.

— Это я вижу метку глазами, а дракон иначе.

— Как?

— Сердцем.

Я смотрела на него снизу вверх, и мне на секунду показалось, что внутри у меня всё стихло. Все эти дни — настороженные взгляды графа, его дистанция, его аккуратность, его подчеркнутое нежелание касаться меня, его странная, почти ритуальная вежливость, его необъяснимое терпение. Его «леди Мортим» с особой интонацией, в которой я с самого начала чувствовала что-то непонятное. Все эти дни он знал. И все эти дни он сознательно, по своей воле, держал дистанцию, давая мне время.

— Ваше сиятельство.

— Слушаю.

— Почему вы молчали?

Граф долго смотрел мне в глаза.

— Потому что у вас не было выбора, леди Мортим. Метку нельзя выбрать. Ее можно только принять. И я не хотел, чтобы вы приняли меня из-под палки.

Я не нашла, что ответить.

Где-то далеко по улице раздался топот шагов — кто-то услышал шум и бежал к ресторану с дальнего перекрестка. У стены, за колонной, негромко застонал Клэйд. Он был жив. Он зашевелился, попытался сесть, тут же повалился обратно. На скуле у него вздувался темный кровоподтек, из носа текла густая красная струйка. Я смотрела на него без всякой жалости.

— Леди Мортим, — мягко сказал граф, — позвольте мне отвезти вас домой.

— Спасибо.

— Я объяснюсь с городской стражей. Это моя забота. Авинталь придет в себя в караульне. Завтра решим, что с ним делать.

— Хорошо.

Граф снял с себя черное пальто и накинул его мне на плечи поверх плаща. Я почувствовала тепло его тела, оставшееся в подкладке, и горьковатый запах сухого можжевельника. Я машинально подняла руку и коснулась пальцами шеи.

Метка пела.

Громко, открыто, без стеснения.

— Ваше сиятельство.

— Леди Мортим?

— Спасибо.

Граф посмотрел мне в глаза. В его собственных, медленно остывающих, золотых глазах промелькнула короткая искра нежности.

Он не стал ничего говорить. Он сделал полшага вперед.

Его рука осторожно легла мне на затылок. Граф наклонился и мягко коснулся моих губ.

В этом поцелуе не было ни жадности, ни собственничества. Только бережная, почти невесомая осторожность, словно он давал мне возможность отстраниться в любую секунду. Губы у него оказались теплыми, со вкусом горького можжевельника. Метка на шее мгновенно отозвалась на это касание глубокой, горячей волной.

Граф отстранился так же плавно, как и приблизился. Он смотрел на меня сверху вниз, и его дыхание стало чуть тяжелее обычного.

— Пойдемте, леди Мортим, — негромко произнес он.

Он подал мне локоть. Я оперлась на него и пошла рядом с ним по ступеням вниз. Из-за угла бежали стражники с фонарями, и у дальней колонны Клэйд уже стонал громче, пытаясь подняться.