Ректор для лучницы. Тень из Дома Ночи (СИ) - Булгава Татьяна - Страница 23

— Ты боишься? — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Ксавьер стоял на лестнице, освещённый луной.

— Не боюсь, — ответила она. — Но волнуюсь.

— Я тоже, — он подошёл, сел рядом. — Волнуюсь, что не смогу сделать тебя счастливой.

— А я волнуюсь, что не смогу сделать счастливым тебя, — она взяла его за руку. — Но мы же справимся?

— Справимся, — он поцеловал её. — Вместе.

Порох, сидевший на плече Лиссы, возмущённо мяукнул и спрыгнул вниз, оставив их вдвоём.

Утром академия преобразилась.

Коридоры украсили живыми цветами, в главном зале поставили столы для гостей, а на плацу соорудили временную арку — из зелёных ветвей и серебряных лент.

Торнберг командовал церемонией, Гелла раздавала ампулы на случай «чрезвычайных обстоятельств», а Омэн, приехавший с детьми, молча стоял у входа, держа на руках младшую дочку.

— Красиво, — сказал он.

— Ты плачешь? — спросила Гелла.

— У меня аллергия на цветы.

— Это не цветы, это твои эмоции.

— У меня нет эмоций.

— Конечно, нет, — Гелла поцеловала его в щеку. — Ты — каменный ведьмак.

— Так точно.

Лисса вышла к алтарю в белом платье — не пышном, а простом, сшитом на заказ в столице. Её золотые волосы струились по плечам, перехваченные серебряной лентой. В руках она держала букет полевых цветов — скромный, как и она сама.

Ксавьер ждал у арки. На нём был новый мундир — чёрный, с серебряной вышивкой, но волосы его были рыжими, как солнце. Он смотрел на невестку так, будто видел её впервые.

— Ты прекрасна, — сказал он.

— Я знаю, — ответила она, пряча улыбку.

Церемонию вёл Торнберг — он выучил древние слова и произносил их с такой торжественностью, что даже кошки притихли.

— Клянётесь ли вы, Ксавьер Дандар, любить свою жену, беречь её, защищать, не обижать, не предавать, не оставлять? — спросил он.

— Клянусь, — ответил Ксавьер.

— Клянётесь ли вы, Лисса, любить своего мужа, беречь его, защищать, не обижать, не предавать, не оставлять, а также не применять ампулы в семейных ссорах?

— Клянусь, — Лисса усмехнулась. — Кроме крайних случаев.

Гелла засмеялась, Омэн кашлянул, а Порох, сидевший на коленях у Геллы, чихнул.

— Тогда объявляю вас мужем и женой, — Торнберг поклонился. — Можете поцеловать невесту.

Ксавьер поцеловал Лиссу — долго, нежно, при всех. Гости захлопали, а где-то на крыше, притаившись в тени, сидела Зельда и смотрела на церемонию с высоты. Она мяукнула, будто сказала: «Ну наконец-то».

Свадебный пир продолжался до полуночи.

Гелла рассказывала истории о своей учёбе, Омэн молча пил вино, Торнберг танцевал с какой-то преподавательницей, а Ксавьер и Лисса сидели за столом, держась за руки.

— Мы справились, — сказала Лисса.

— Мы только начали, — ответил Ксавьер. — Впереди целая жизнь.

— И она будет счастливой?

— Обещаю.

Она положила голову ему на плечо, и они смотрели на звёзды, как тогда, на крыше, но теперь уже не таясь, не боясь.

Потому что это была их история. И она продолжалась.

Глава 20. Первые дни

Глава 20. Первые дни

Утро после свадьбы выдалось солнечным и тихим. Лисса проснулась от того, что кто-то настойчиво тёрся мордой о её руку. Порох — рыжий хулиган — сидел на подушке и требовал завтрака.

— Иди к Ксавьеру, — прошептала она, пытаясь увернуться от мокрого носа.

— Он уже ушёл, — раздался голос мужа.

Лисса открыла глаза. Ксавьер стоял в дверях спальни, одетый в простую рубашку и штаны, с двумя кружками кофе в руках. Его рыжие волосы были растрёпаны, а на лице сияла глупая счастливая улыбка.

— Ты чего так рано? — спросила она, садясь.

— Академия не ждёт. Торнберг прислал записку — в восточном крыле протекла крыша. Нужно срочно вызывать магов-ремонтников.

— В день после свадьбы?

— Проблемы не выбирают время.

Он поставил кружки на тумбочку, сел рядом. Порох тут же перебрался к нему на колени.

— Я могу помочь, — сказала Лисса.

— Ты можешь спать дальше, — он поцеловал её в лоб. — Я сам разберусь.

— Я начальник стражи. Моё дело — охранять академию, даже если она течёт.

— Тогда вставай, — он усмехнулся. — Кофе остынет.

Она потянулась и, наконец, выбралась из-под одеяла.

Протёкшая крыша оказалась не единственной проблемой.

Когда Ксавьер и Лисса пришли в восточное крыло, их встретил взволнованный комендант.

— Там не только вода, — сказал он, показывая на потолок. — Потолок может рухнуть в любой момент. Нужно эвакуировать комнаты.

— Сколько людей живут в этом крыле? — спросил Ксавьер.

— Двадцать преподавателей и их семьи.

— Тогда действуем быстро, — Лисса уже раздавала указания стражникам. — Вы — на первый этаж, вы — на второй. Предупредить всех, организовать временное размещение в главном корпусе.

— А семьи с детьми?

— В ректорское крыло. Там есть свободные комнаты.

Ксавьер смотрел на неё и улыбался.

— Что? — спросила она, поймав его взгляд.

— Ничего, — ответил он. — Просто любуюсь.

— Не отвлекайся, ректор. Работай.

Он кивнул и пошёл вызывать магов-ремонтников.

К вечеру всё было улажено. Крышу починили, комнаты проветрили, преподавателей разместили. Порох, который успел оббежать все этажи и переполошить кошек, уснул на коленях у Торнберга.

— Зачем вы его взяли? — спросила Лисса, увидев эту картину.

— Он сам пришёл, — ответил Торнберг, осторожно гладя рыжий комок. — И я не смог отказать.

— Вы становитесь мягче, магистр.

— Это вы на меня плохо влияете.

Он почти улыбнулся, и Лисса поняла, что он окончательно стал своим.

Ночью они лежали в темноте и слушали, как за окном шумит ветер.

— Ты счастлива? — спросил Ксавьер.

— Очень, — ответила Лисса. — А ты?

— Я не думал, что смогу быть счастлив, — признался он. — После юга, после Дориана, после всего… Я думал, что моя судьба — быть одному.

— Но я появилась.

— И всё изменила.

Он повернулся к ней, обнял.

— Спасибо, что не боялась.

— Я боялась, — прошептала она. — Но ты был дороже страха.

Они уснули под шум дождя, и им снились одни и те же сны — о юге, о звёздах, о дороге, которая ведёт домой.

•••

Через неделю после свадьбы пришло письмо от Дориана.

Оно было коротким: «Брат, я слышал о твоей женитьбе. Поздравляю. Если когда-нибудь захочешь увидеть меня — приезжай. Я буду ждать. Дориан».

Ксавьер прочитал его несколько раз, потом показал Лиссе.

— Ты хочешь поехать? — спросила она.

— Хочу, — ответил он. — Но не сейчас. Сначала нужно навести порядок в академии. Потом — может быть.

— Я поеду с тобой.

— Я знаю. Я и не предлагал иначе.

Она улыбнулась и поцеловала его.

•••

Жизнь входила в колею.

Ксавьер руководил академией, Лисса — стражей. По вечерам они ужинали вдвоём, иногда — с Торнбергом, который стал частым гостем в ректорской столовой. Гелла и Омэн приезжали раз в месяц, чтобы проведать друзей и забрать Пороха, который, однако, отказывался уезжать.

— Он выбрал вас, — сказала Гелла, глядя, как котёнок дремлет на коленях у Торнберга. — Придётся оставить.

— Я не против, — Торнберг покраснел.

— Мы заметили.

Лисса рассмеялась, и все засмеялись вместе с ней.

В конце сентября Ксавьер получил официальное уведомление от Совета: дело его отца полностью пересмотрено, Эрик Дандар реабилитирован посмертно, все обвинения сняты.

— Это победа, — сказала Лисса, когда он прочитал бумагу.

— Это справедливость, — ответил он. — Наконец-то.

Они стояли у окна, глядя на плац, где строились курсанты. Всё было как обычно, но теперь — по-другому. Потому что прошлое перестало быть тяжёлым грузом.

— Что дальше? — спросила Лисса.

— Дальше — жизнь, — Ксавьер взял её за руку. — Просто жизнь. С тобой.

— Этого достаточно?

— Более чем.

Она прижалась к нему, и они смотрели на закат — золотой, как её волосы, и рыжий, как его.