Гаремник. Чёрная Душа (СИ) - Поселягин Владимир Геннадьевич - Страница 23

- Внимание. Батальон… Стой!

Советские танки, что стальной лавиной накатывались на позиции гренадеров СС, остановились. Что-что, а командиров я вымуштровал, приказы мои исполняются без замедлений. И мы встали в четырёх сотнях метрах от окопов. Причём тяжи мои шли позади средних. Все шесть, чудо, ни одну машину не потерял.

- Внимание, бойцы. Ждём налёта артиллерии особой мощности. Как дам сигнал, вперёд.

Сам же навёл дронов-артиллеристов, и те дали серию выстрелов, быстро отщёлкали снаряды по передовым окопам дивизии, думаю целый полк накроем. Да, очередью выстрелы шли, как из автомата, пока перезарядка шла, там по десять штук в обойме, снаряды долетели до позиций СС, и вспыхивали облачка на высоте метров сорок, прямо над окопами. А потом с гулом мощного пламени, там встала жаркая стена огня, рванула во все стороны полосой над окопами на два километра. Я в люке торчал, крышка защищала от стрелков. Даже мне тут, в четырёх сотнях метрах, было жарко, а что там творилось? Позади тяжей кстати трофейная техника была, на которую красной краской большие звёзды нанесли, и все ждали. Дроны уже били по артиллерии дивизии, те наводились на нас, корректировщики работали, а я, выждав минуту, чтобы в пекло не лезть, да и дым рассеялся, не видно же ничего, отдал приказ:

- Я Гроза, вперёд.

Ну наши и рванули, на месте, где окопы, земля спеклась, хрустела под гусеницами, горела форма на телах убитых вражеских солдат. Горела трава, рвались патроны, тут было всё выжжено, вонь горелого мяса всё перебивала, а мы пошли дальше, проскочив выжженную землю. Да уж, это призвало на бойцов впечатление, мат в эфире только и стоял. За нами остальной полк. Причём мой батальон вперёд, а два других, второй налево, третий направо, расширяли прорыв. У меня первый, если что. Тут дивизию мы тоже смяли и откинули, я по ним и дронами бил и гаубицами «КВ-2», корректировал издали, не прямой наводкой. Штабу дивизии хана пришла, также снарядами объёмно-детонирующими накрыл. Причём, последними, у меня и было их всего семьдесят штук, надо ещё срочно наделать. Теперь буду знать насколько это мощная шутка. Да, насчёт этих артударов не пойми кем по моим заявкам, ещё будут вопросы от наших, но я найду что ответить, а пока мы вышли на поле. И на другом конце стало видно коробки вражеских танков. Чтобы нас остановить, немцы бросили свой полк на нас. Прямой таранный удар, только чтобы притормозить и успеть подготовиться, выровнять линию обороны, а я этого давать не собирался, глушил частоты, по которым те работали, отчего приказы запаздывали, и довольно хорошо работавшая военная машина Вермахта начала пробуксовывать. А у нас наконец первый настоящий танковый бой. Когда танки на танки. Своих командиров я уже предупредил, что на нас накатывается целый полк панцеров, и командиры и бойцы действовали по вбитым мной рефлексам. Мгновенно разъезжались любое укрытие использовали, маскировали, встав в засаду. Ну не только рефлекс, я сообщил кодовое слово операции - «Мотыль». Вот те прятались. Это означает, мы встаём в засаду. Никаких выходов и встречной атаки. Будем перемалывать немцев в их атаке, встав в обороне.

Первыми загрохотали гаубицы «КВ», вот они стояли открыто, били прямой наводкой. Экипажи были счастливы, наконец-то настоящая работа. А то постоянно куда-то стреляют, не танкисты, а тьфу, артиллеристы какие-то. От прямых попаданий танки вражеские просто разносило. А если рядом, то переворачивало или наносило серьёзные повреждения. Причём, я приказал выбивать «тройки» и «четвёрки», остальную мелочь игнорировать, ими экипажи «тридцатьчетвёрок» займутся. Жаль, что у меня машины с пушками «Л-11», я уже успел их оценить, не фонтан, но воюем тем что есть. Потери у двух других батальонов не малые, чуть не половина состава осталась, это у нас всего три танка потеряно, три, напомню, вернулись в строй. Я ещё и пополнял батальон окруженцами, честно рапортуя в штаб полка, что привлёк для усиления, давая данные бойцов и командиров, чтобы их дезертирами не объявили в их частях. Пусть пока будут временно откомандированные ко мне, а позже уже нормально оформим. Мотострелки и тылы батальона, сзади шли, там же зенитчики. Самоходка трофейная также вышла вперёд, я по рации приказал, и стала бить прямой наводкой по своим бывшим коллегам. Лобовой брони хватало чтобы держать ответные выстрелы. Да, мой тяж часто содрогался от попаданий, такие махины, шесть колоссов застыло, грохоча своими гаубицами, поди промажь. Остальные танки батальона пока молчали. Правда, вдруг слева я увидел атаку, «тридцатьчетвёрки» и «БТ-7» третьего батальон, их командир бросил тех в самоубийственную лобовую атаку. Блин, я бы таких командиров к стенке ставил. И деваться некуда, это сволочь, но свои, надо поддержать атаку. Вот и направил свои средние танки вслед, а тяжи оставил, те так стояли и бухали выстрелами, только тылы подошли. Работали зенитки, я покинул тяж, тут командир роты капитан Речек дальше сам командовал своими «КВ», и из кузова бил из «ДШК» по штурмовикам. Немцы аж сорок самолётов привлекли, двумя волнами на нас бросили. Я сбил восемь штурмовиков, и два «мессера». Наконец наши ястребки появились, прогнали оставшихся и сбив три. Фотограф мой так и щелкал спуском фотоаппарата, делая снимки и атаки батальона, и меня, и сбитых самолётов. Чуть позже и развороченные корпуса вражеских танков, результат работы «КВ».

А вот одну «двойку» мы потеряли, немцы тоже стрелять умели, больше тридцати попадании и золотой выстрел, загорелся один тяж. Хорошо экипаж успели вскочить, оглушённый, но целый. Снарядов мало осталось, четыре, как доложил командир машины, подрыв был, чуть сдвинуло башню, но и всё. Я обещал ему завтра новую машину выдать, а пока в тыл батальона, пусть раненым помогают, перевязка и эвакуация в тыл. Категорически запретив как простые стрелки участвовать в атаке. Убил бы командира третьего батальона, если бы он в своей машине не сгорел. Потери… только у меня девять сгоревших «Т-34», пять с экипажами, плюс «КВ». Ещё десять машин подбито, ремонтируем своими силами, снимая детали с других, сгоревших. Чёрт, от батальона осталось двенадцать машин на ходу. Не считая трофеи. Тут я и их под конец на добивание пустил. Вот такие дела. Впрочем, новых заданий с нас не снимали, смешно приводили машины в порядок, немецкий танковый полк был разбит, а это больше ста бронемашин, добили, отошли немногие, а у нас на новое задание направление. А до вечера ещё пять часов.

Техник уже зарядился, и время от времени я подключался к нему и вёл работу. А постоянно не мог, как и отдать приказ, только прямое управление, иначе тот замирал. Хорошо мог распараллеливать сознание и одним потоком работал, поэтому техник простаивал редко. Постепенно, но всё восстанавливалось. Закончу ремонт, когда запущу все системы, пока же корабль мёртв. За неделю я проделал столько, сколько думал сделаю за месяц. Реакция на мои публикации в одной из главных газет Союза всё же была, выстрелили статьи. Сначала прибыл штатный корреспондент газеты, довольно известный репортёр, и дальше уже начал профессионально вести колонку с боевыми действиями моего батальона, ну и в позже полка. Но в основном упор делался именно на действия моего батальона и меня в центре. А множество фотографий, лучшие печатались в газетах, только доказывали эти статьи. Так что моя известность только росла. Двадцать восьмого июня, а жаркие бои шли, немцы и не думали менять планы, хотя потери несли серьёзные. Все их попытки нас разбить, купировал, банально сливая информацию в штаб корпуса. Оттуда в штаб армии. Вот и реагировали правильно. Часто запаздывая из-за плохой связи, но и у немцев она теперь не лучше. Глушил её. Так вот, двадцать восьмого июня, меня сняли с командования батальоном, я получил назначение на полк. На мой же полк. Там командир погиб, артналёт не пережил. От полка осталось тридцать шесть машин, причём большая часть в моём бывшем теперь батальоне. Его принял капитан Речкин, вполне грамотный и знающий командир, что поддерживал мои методики ведения боёв. Да просто видел за шесть дней, что они как раз работают, а старые уставы и инструкции не работают от слова совсем. Так что передвижки произошли, роту тяжей принял старший лейтенант Кузьмин. Да-да, тот самый Кузьмин, с коим я в Финскую воевал.