Приват для Ректора, или Возраст имеет значение (СИ) - Лав Рика - Страница 58

— Адрес, девочка, — настойчиво повторил я, поглаживая её щёку, чтобы смягчить тон. — Мне нужен адрес.

Она смотрела на меня, силясь понять, потом сглотнула и выдохнула.

— Улица Гагарина, дом двенадцать, квартира сорок семь. Третий этаж. Он... он живёт с матерью с тех пор, как ушёл от нас...

Виктор записал и взглянул на меня.

— Едем, проверим?

— Едем. — Я кивнул и приподнял мою женщину, помогая ей пересесть рядом. — По пути будет мой дом, я завезу Леру, и поедем

Она схватила меня за руку, не давая покинуть салон, чтобы сесть за руль.

— Вадим, я... я тоже поеду. Пожалуйста, не оставляй меня одну дома. — быстро забормотала Лера. — Я не могу сидеть и ждать, не зная, что происходит, я сойду с ума, пожалуйста...

— Лера...

— Прошу тебя! — Она обняла меня за шею, повисая на мне, всхлипывая. Пальто упало на сиденье. — Пожалуйста, Вадим...

Я не смог отказать ей, хотя так было бы безопаснее. Слишком зависим от ее слез, не могу дышать нормально, когда она плачет. Вздохнул, притягивая её к себе за талию.

— Хорошо, җаным. Хорошо. Поедешь со мной. — Я зарылся в ее волосы на затылке, поворачивая ее голову к себе и встречаясь с заплаканными голубыми глазами. — Но ты остаёшься в машине. Это не обсуждается. Договорились?

Лера кивнула, прижимаясь щекой к моей щеке.

— Договорились... спасибо...

Коротко поцеловал ее в губы, усадил и укрыл ноги пальто. Я пересел на водительское сиденье, Лера осталась сзади, Виктор занял место рядом со мной. Я завёл двигатель и выехал на дорогу, направляясь к улице Гагарина.

Виктор молчал рядом, разглядывая телефон. Через пару минут он прервал тишину.

— Вадим, я все же рекомендую дождаться патруль. Пусть подъедут, мы зайдём вместе с ними, всё будет по закону...

— Нет.

— Вадим, послушай...

— Виктор, я понимаю твою позицию. — Я сжал руль, не отрывая взгляда от дороги. — Ты прокурор, тебе нужно соблюдение процедуры. Но позвал я тебя не как прокурора, а как друга. Это мой сын там. И я не буду ждать, пока твои коллеги приедут и начнут оформлять бумажки.

— Прости, но формально, это не твой сын...

— Мой! — Рявкнул я, отчего Лера в зеркале заднего вида подпрыгнула. Резко развернулся к Виктору, он поморщился. — Этот мальчик мой сын, Виктор. Формально или нет. И если этот ублюдок сделал ему больно или напугал, я размажу его по стенке. С протоколами или без. Тебе ясно?

Виктор выдохнул, отворачиваясь.

— Ясно. Хорошо. Но хотя бы не убивай его. Мне не хочется оформлять труп и объяснять начальству, что я делал в рабочее время без представителей закона на выезде гражданского с трупом на руках.

Я усмехнулся без тени юмора.

— Постараюсь оставить его дышащим.

Лера на заднем сиденье молчала, закутавшись в мое пальто. Она не переставала дрожать, несмотря на тепло в салоне, и я протянул руку назад, она подалась на встречу, и я аккуратно сжал ее ладошку, стараясь не задевать ссадины.

— Всё будет хорошо, девочка.

— Я так боюсь... — Она приблизилась к моему сиденью. — Так боюсь, что мы опоздаем, что...

— Не опоздаем. — Я поднёс её руку к губам, целуя пальцы.

Мы доехали до дома двенадцать по улице Гагарина за десять минут. Типичная многоэтажка-свечка новой постройки. Я припарковался у указанного подъезда, заглушил мотор и обернулся к Лере.

— Оставайся здесь, девочка. — Улыбнулся ей. — Если что, звони мне. Телефон заряжен?

Лера кивнула, доставая мобильный из сумки.

— Да...

— Умница моя. — Я наклонился и поцеловал её в губы. Потом оторвался, прижавшись лбом к её лбу. — Жди меня тут. И не выходи из машины. Ясно?

— Ясно... — Она все еще цеплялась за мою руку. — Будь осторожен, пожалуйста...

— Не волнуйся, я просто... зайду и проверю, там ли Миша.

Последний поцелуй, и мы с Виктором вышли из машины, направляясь к подъезду. Дверь была распахнута настежь.

Поднялись на третий этаж молча. Виктор шёл рядом, положив руку на кобуру под курткой. Я не был вооружен, конечно, хотя дома, в сейфе, как и положено, пистолет имел, но мне это сейчас не требовалось. Моих кулаков хватит для того, что я собирался сделать.

Третий этаж. Дверь квартиры сорок семь. Я подошёл и протянул руку к ней, чтобы постучать.

И замер. Потому что дверь то была приоткрыта. Не настежь, да, но щель в несколько сантиметров позволяла слышать, что происходит внутри. Как будто, не работал самодоводящий затвор и замок не отщелкивает, пока изнутри не провернешь его.

Изнутри доносились голоса.

— Ты уверен, что это сработает, Андрюша? — Женский недовольный голос. Видимо, мать Андрея, Галина.

— Конечно, мама, я всё продумал! — Мужской, более молодой, но с тем же гонором, который я уже слышал. Андрей. — Я уже испортил её репутацию тем видео из клуба, все думают, что она шлюха, слухи пошли. Из клуба есть видео с выступлениями и "показания" Макса о, якобы, приватах. Теперь Лерка потеряла "случайно" ребёнка, гуляла и недоглядела, а я его через пару часов "случайно" найду. Друг из опеки быстро оформит заключение о ненадлежащем исполнении родительских обязанностей, и всё. Суд будет на моей стороне.

— Но это опасно, сынок... — Мать забеспокоилась. — А вдруг эта проститутка пойдёт в полицию? Заявление напишет?

— И что она им скажет? — я отсюда различал самодовольство в каждом слове мужа моей Леры. — Что её сына похитили неизвестные? А потом я все равно его "найду", приведу в участок, чтобы "наказать виновных", и кто будет виноват? Она, которая не доглядела за калекой! А я буду героем, спасшим собственного ребёнка от беды! Идеально же, ма! Суд присудит полную опеку мне, оставив ей только дозволение видеться по расписанию с ним, а её, может, ещё и под статью подведут. Ну или хоть прав лишат!

Я так и застыл у двери, все внутри напряглось от того, что говорила эта падаль. Гнида, присосался к женщине и ребенку, на кой черт они ему?

Существует заблуждение, будто сила — она в способности причинить боль тому, кто заведомо не может тебе сопротивляться.

Но это трусость, достигшая той стадии гниения, когда собственное зловоние кажется носителю ароматом триумфа. Есть особый сорт человеческой низости, когда подлость прикидывается благом для личных мотивов, а предательство рядится в мантию заботливого отца.

Но власть, построенная на увечье и страхе слабых, — это не власть. И это главный закон, вписанный моим отцом, дедом, прадедом, а главное — моей матерью в мой кодекс чести куда раньше цифр в паспорте: никто не смеет причинять боль детям и женщинам.

Виктор стоял рядом, его лицо тоже окаменело. Он сразу достал телефон, включая диктофон... Записывал признание.

И вдруг из глубины квартиры раздался детский крик.

— Отпусти меня! Отпусти к маме! Мама! Мамочка! Хочу к маме!

Миша.

— Цыц, заткнись, сопляк! — Рявкнул эта сука. — Ты мой сын и будешь жить со мной, понял?! Мамашу твою всё равно лишат прав, сама виновата, по-хорошему не захотела подписывать бумаги!

— Нет! — Миша кричал, срываясь на визг. — Ты мне не папа! Ты плохой! У меня новый папа! Папа Вадим! Он придёт и заберёт меня от тебя!

Папа Вадим...

Мальчик, которого я знал считанные дни, назвал меня папой. Назвал при том человеке, который бросил его почти младенцем. Назвал при том, кто вернулся только затем, чтобы использовать его как разменную монету.

И тут... я различил... звук нескольких быстрых подряд шлепков.

Мразь!

Я толкнул дверь ногой, она распахнулась с грохотом, ударившись о стену. Виктор не успел меня остановить, не смог бы, я уже был внутри.

Прямо передо мной, в проходе между прихожей и гостиной, стоял Андрей с пивным животом, нависающим над брюками, в застиранной футболке и засаленных домашних штанах. Рядом с ним, в гостиной на диване, сидел Миша, скукожившись, лицо его было мокрое от слёз.

Андрей обернулся на звук распахнувшейся двери, в руках у него был... ремень.