Семейное положение: папа-дикарь (СИ) - Лесневская Вероника - Страница 26

Хаски в вольерах реагируют на женский голос, начинают лаять наперебой, будто привлекая ее внимание. Заметно подтаяв, Лиза подносит руку к решетке, и огромные псины превращаются в ласковых щенков, борясь друг с другом за право лизнуть раскрытую ладонь.

Неужели за полдня она успела мою собачью банду очаровать? Впрочем, этой ночью я сам готов был за суп хвостом вилять. Как я могу осуждать четвероногих?

— Глупости, Лизонька! Зачем тебе худеть? — не унимается Анна. — Ты же такая красавица!

— Согласен, — машинально киваю. Обе подозрительно умолкают, уставившись на меня. — В смысле, это суровая тайга, а не модельный подиум. Здесь выживает сильнейший и самый выносливый. Тощий замерзнет или его ветром сдует.

— Уф — ф-ф, — пыхтит одна с непонятным мне укором, а вторая демонстративно отходит и делает вид, что занята собаками.

Бабы. Странные создания.

Один Никитка меня понимает. Импульсивно приобнимаю его, ощутив необъяснимый прилив отцовских чувств, но он вдруг отлипает от меня и бежит к матери. Приседает к вольерам, без страха заглядывает в каждый, осторожно трогает мокрые собачьи носы и заливисто смеется, когда хаски слюнявят ему перчатки в знак приветствия.

— Дядь Леший? — зовет меня сквозь радостный хохот, и я снова ощущаю себя нужным. Гордо расправив плечи, шагаю к ребёнку. — Зачем тебе так много собак?

Усмехаюсь, приседаю на корточки рядом с ним. Вокруг нас летает шерсть, пахнет псиной, а в воздухе слышится специфический запах собачьего корма. Я привык к этому, а вот пацан чихает и трет нос рукавом куртки. Лиза позади нас чем — то гремит, изображая бурную деятельность, но я спиной чувствую ее цепкий взгляд.

— Это ездовые хаски, — поясняю, почесывая одного из псов за ухом. Снежок ревнует, тут же пристраивается рядом, контролируя процесс. Показывает собратьям, кто здесь главный.

— Как это?

— Ты слышал что — нибудь про катание на собачьих упряжках? — вопросительно смотрю на пацана, а он отрицательно качает головой, не издавая ни звука. Притих, как мышонок, и с неподдельным интересом слушает меня, боясь перебить. Усмехаюсь. — В нарты — специальные узкие сани — запрягают от четырех до десяти хаски, которые могут развивать скорость до сорока километров в час. Маршрут пролегает через самые красочные места тайги. Туристы в восторге.

— Обалдеть, — восхищенно лопочет Никитка, и у него загораются глаза. Светло — голубые радужки сияют и становятся почти прозрачными, как у хаски.

Переглядываемся, как два хулигана, задумавшие шалость. Понимаем друг друга без слов.

— Хочешь прокатиться? — хитро ему улыбаюсь.

— Да — а — а, — мечтательно тянет.

Как отказать ребёнку? Хочется порадовать его, тем более это мне ничего не стоит.

— Нет! — категорично гаркает Лиза, которая все это время наблюдала за нами.

Ну, начинается… Наша симпатичная Баба Яга, как всегда, против.

Глава 21

Лиза

От неотесанного дикаря до брутального мужчины — одна стрижка, но сейчас это последнее, что меня волнует. После метаморфоз Тихона их с Никиткой сходство стало очевидным. Я мысленно сопоставляю факты, на повторе прокручиваю в голове день, когда родился мой мальчик, и понимаю, что это невозможно, но все равно не могу отвести от них глаз. Сравниваю….

Черт возьми, они даже улыбаются одинаково! И этот взгляд с хитрым прищуром — тоже один на двоих. А ещё они очень быстро нашли общий язык: нелюдимый хозяин тайги и ребёнок — интроверт, у которого в Москве почти не было друзей. У них даже характер и повадки похожие. Или я себя накручиваю?

— Нет! — испуганно рявкаю, когда взрослый и маленький мужчины, будто сделанные под копирку, заговорщически переглядываются, куда — то собравшись вместе.

— Почему? Обоснуй свой отказ, Елизавета.

Тихон неторопливо встает, расправив широкие плечи, и разворачивается ко мне всем корпусом. Гора, а не мужик. Следом поднимается Никитка, принимает идентичную позу. Две пары небесно — голубых глаз устремляются на меня.

Боже, я схожу с ума!

— Это опасно, — сглатываю, пытаясь найти логическое объяснение тому, что вижу.

Пусть считают меня неадекватной матерью с синдромом гиперответственности, но мне будет спокойнее, если они не станут сближаться. Хотя как им помешать, если мы живем под одной крышей?

— С чего вдруг? — грохочет Тихон. — Хаски — самая безобидная порода собак, они ласковые, послушные, игривые и любят детей. Если ты так переживаешь, я лично буду в качестве каюра. В принципе, я сам хотел это предложить, — как бы невзначай треплет моего сына по шапке, а тот жмется к нему, как щеночек.

— В качестве кого? — облизываю замерзшие, обветренные губы, а сама не могу перестать сравнивать их. Не моргаю, пока глаза не начинают слезиться.

— Кучера, извозчика, водителя, — перебирает варианты Дикарев, чтобы до глупой москвички вроде меня наконец — то дошло.

— Я поняла, хватит, — выставляю ладонь вперед, а потом подношу ее к лицу и прижимаю к горящей щеке. Нервы на пределе.

— Лизонька, ты чего? — вмешивается тетя Аня. — Не беспокойся. Тихон в этом деле собаку съел, — осекается, когда Дикарев недовольно покашливает, а Снежок начинает рычать. — Образно!

— Ма — а — ам, ну пожа — а — алуйста, — канючит Никитка, сложив ладошки в молитвенном жесте, и я сдаюсь.

— Самый короткий маршрут, — важно ставлю условие, хотя мы все понимаем, что это моя капитуляция.

— Ур — р — р — ра! Мама, спасибо, ты лучшая, — визжит сын, но при этом хватает за руку Тихона и ни на шаг от него не отходит.

— А я? — усмехается тот.

— Дядь Леший, ты вне конкуренции. Но мама все равно лучше, — чеканит Никита достаточно громко, чтобы я услышала, а потом добавляет шепотом: — Иначе передумает и не отпустит.

Они синхронно подмигивают друг другу. И принимаются выбирать собак для упряжки.

— Мужики как дети. В любом возрасте, — подшучивает тетя Аня, приближаясь ко мне. Становится рядом, кутается в пуховик и, глядя на них, вдруг выдает на полном серьёзе: — Знаешь, они чем — то похожи. Не замечала?

— Ничего общего, — огрызаюсь чересчур грубо. Исподлобья наблюдаю за ними.

Никитка в предвкушении поездки носится по питомнику, звонко смеется, гладит и обнимает хаски, которые виляют хвостами и облизывают ему руки. Тихон перебрасывается парой фраз с инструктором, надевает шлейки на отобранных собак, самых крепких, и лично их запрягает, тщательно все проверяя. Тепло улыбнувшись, он подхватывает моего сына на руки и усаживает в сани, заботливо укрыв пледом и шкурой, а сам становится на подножку сзади.

Обернувшись, Дикарев показывает мне какой — то знак рукой, как в шпионском боевике. В ответ я непонимающе пожимаю плечами. Закатив глаза, он отмахивается, посчитав меня безнадежной, и ограничивается простым «О — кей», намекая, что все под контролем.

— Вперед! — командует строго, и хаски срываются с места, унося за собой моего сына.

Задумчиво смотрю им вслед, пока сани не скрываются среди деревьев, оставив лишь узкую тропинку в снегу. Страха не ощущаю. Не понимаю, почему, но Дикареву я доверяю, причем гораздо больше, чем бывшему мужу. С тем я не могла сына надолго оставить, потому что он был предоставлен самому себе. Золотареву всегда было плевать на Никитку, но я четко осознавала, на что шла. И не пожалела о своем решении.

Мужики — существа непостоянные. Они меняются, а ребёнок остается.

Никитка для меня константа. Самый близкий человечек. И я никому его не отдам.

— Теть Ань, расскажи, как давно Тихон в тайге? — спрашиваю как бы невзначай, чтобы не вызвать подозрений. А она ухмыляется лукаво, списывая мой интерес на зарождающиеся чувства. Сводница.

— Если не ошибаюсь, более семи лет назад приехал. Из Москвы сбежал, как и ты.

Ледяной воздух застревает в легких, замораживает меня изнутри. Я судорожно зарываюсь носом в куртку, пропитанную специфическим животным запахом, и не могу согреться. Все тело бьется мелкой дрожью, меня бросает то в жар, то в холод, как при лихорадке.