Семейное положение: папа-дикарь (СИ) - Лесневская Вероника - Страница 57

Я замираю, испуганно переглядываюсь с Тихоном, ведь знаю, что яблоком раздора между ним и отцом стала именно профессия. Алексей Дикарев не простил сына, когда тот бросил медицину и ушел в ФСБ. Как сейчас аксакал отечественной медицины отреагирует на простодушный лепет внука — неизвестно. И, честно говоря, тревожно.

— Весь в отца, — чеканит он после гнетущей паузы и наклоняется к Никитке. — Будем знакомы, внучок? Я очень рад, что ты у нас появился.

Я шумно выдыхаю, когда дед берет внука на руки и несет в столовую, поманив всех нас жестом. Мать не отходит от Тихона и, взяв сына под руку, не может им налюбоваться. Мои родители расслабляются, послушно идут следом за хозяевами особняка, а я стараюсь держаться рядом с Алиной, которая кажется потерянной и чужой в собственном доме. Когда мы располагаемся за большим столом, я специально выбираю место справа от неё, а слева — стул пустует, и она то и дело поглядывает на него с отвращением и страхом.

— Все в порядке? — беру ее за руку.

— Все как принято у Дикаревых, — загадочно отвечает она, а затем заговорщическим тоном шепчет: — Мой вам совет, держитесь подальше от этого дома. Счастливее будете. Тишка в свое время не зря сбежал, я подумываю о том же.

И выпрямляется, сделав вид, что ничего не говорила.

Ровная осанка, безупречные манеры, королевская улыбка, невинно — чистая красота — все в этой девушке идеально. Однако глаза пустые и грустные. И спустя пару минут я понимаю, с чем это связано. Вернее, с кем…

— Вот и наш гость, — встает Дикарев, когда на пороге появляется мужчина средних лет. — Надеюсь, будущий член семьи.

Алина закашливается до слез, я протягиваю ей стакан воды — и она пьет большими глотками, будто мечтает в нем утопиться. На гостя принципиально не смотрит, а он, наоборот, пожирает девочку похотливым взглядом. На вид мужчина вдвое старше нее, красотой и мужественностью не блещёт, но преподносит себя так, будто купил ее с потрохами.

— Иван Андреевич Кац, — с гордостью рекомендует друга министр, — заслуженный хирург, доцент…

— Что — то человеческое будет или сплошные регалии? — мрачно перебивает отца Тихон.

— А это мой сын, и он…

— Лесничий из Магадана, — гремит насмешливо. Дикарь грубо пожимает руку гостю, намеренно шокируя его. Алина с любопытством наблюдает за их общением, явно принимая сторону брата. — Будем знакомы, эскулап.

— Взаимно, — морщится Кац, с трудом высвобождает ладонь из медвежьей хватки и брезгливо вытирает ее о брюки, думая, что его жест останется незамеченным.

Но я все вижу, вспыхиваю и завожусь с полуоборота. У меня возникает непреодолимое желание сжечь напомаженного чудака на костре святой инквизиции, предварительно усадив его на кол, но я пообещала себе помирить Тихона с семьей, а не разрушить все до основания.

— Акушерка, но в последнее время работаю в собачьем питомнике, — поддерживаю мужа, а заодно и его сестру, которая наслаждается ситуацией.

— Елизавета, что же вы прибедняетесь… — подает голос Дикарев, но его слова тонут в общем шуме. Все внимание направлено на бедного доцента, оказавшегося в медвежьей берлоге.

Бывает, что новый знакомый с порога не вписывается в семью. Казалось бы, уважаемый человек, но все как один чувствуют к нему отторжение. Что бы он ни делал, все равно останется чужим и будет изгнан из стаи. Маховик запущен, и его уже не остановить.

— Простой ветеринар, промышляю кастрацией. Обращайтесь, — на полном серьёзе кидает мой отец, заставляя его побледнеть. Мама укоризненно качает головой, поглядывая то на мужа, то на зятя, и одними губами лепечет: «Как дети малые».

Кац отшатывается от нас, вспоминает о цветах, которые принес с собой, и с видом победителя протягивает их покрасневшей Алине.

— Благодарю, Иван Андреевич, — холодно произносит она, не притрагиваясь к букету.

— Зачем так официально, милая? — приторно тянет мужчина, занимая свободное место, но девчонка машинально отодвигается. — Мы не чужие люди, тем более я… — он копошится в кармане под столом, что со стороны выглядит двусмысленно. — Я хочу сделать тебе предложение.

Наконец — то он выуживает кольцо с бриллиантом, небрежно опускает его на стол между тарелками. Увидев каменное лицо Алины, ищет поддержку у ее отца.

— Я прошу руки вашей дочери, — помпезно озвучивает свои планы.

— Ты знаешь, Иван, я буду только рад вашему союзу, — отзывается он. — Дочка? — с нажимом.

— Я подумаю, — она выдавливает из себя неестественную улыбку, изображая покорность.

— Как это по — женски. Все правильно, дамы нашей семьи знают себе цену.

Алексей Дикарев по — доброму смеется, убежденный, что его дочь кокетничает. Доцент тоже расслабляется, удовлетворенно кивает и алчно рассматривает будущую жену. В мыслях этот отвратительный докторишко уже имеет малышку Дикареву в разных позах. О чувствах здесь и речи не идет. Куда смотрит глава медицинской династии?

Пользуясь моментом, когда Кац отворачивается, Алина, обратившись в дьяволицу, как бы невзначай сбрасывает свой стакан со стола, и вода выплескивается неудавшемуся жениху на брюки. Он как ошпаренный подскакивает с места, разводит руки в стороны и широко расставляет ноги, а по всему паху разливается мокрое пятно.

— Есть средство хорошее от энуреза… — издевается Тихон.

— Кастрация? — подмигивает ему мой отец. И оба смеются.

— Извините, но вынужден откланяться, — возмущенно пыхтит Кац. — Появились неотложные дела. Обсудим наш брак позже, милая, — наградив Алину прощальным масляным взглядом, он вылетает из столовой, как пробка из бутылки.

Время словно останавливается. Дикаревы перестреливаются горящими взглядами.

— Если я узнаю, что ты Малинку к чему — то принуждаешь, то заберу ее с собой в тайгу, и ты нас никогда не увидишь, — строго чеканит Тихон. — Ты в курсе, что это не пустые угрозы.

— О чем ты, господи! — сокрушается его отец. — Я своей дочери добра желаю! Все ради ее блага.

— Ты так ничего и не понял, старый баран.

— Пап, не ругай деда, — простодушно просит Никитка. — Мы его всему научим.

— Спасибо, внучок, — усмехается Дикарев, растрогавшись. — Хоть кто — то в этой семье на моей стороне.

— Давайте за встречу, — разряжает атмосферу мой папа, поднимая бокал.

Оставшись в узком кругу родных и близких, мы общаемся легко и тепло, будто знакомы сто лет. Свекор наконец — то забывает, что он министр, и превращается в счастливого отца большого семейства. Охотно выпивает со сватом «за здоровье», спорит о медицине и политике. Наши с Тихоном мамы тоже находят общий язык, обсуждая последние новости и строя планы на совместный отдых. Алина снова становится воздушной и жизнерадостной, «потеряв» помолвочное кольцо где — то под столом, и теперь с радостью возится с Никиткой, словно сама ещё ребёнок.

Прильнув к мужу, я рисую пальцем невидимые узоры на тыльной стороне его ладони. Мы оба молчим. Он устал от суеты и наверняка мечтает телепортироваться в наш домик посередине тайги. Я не могу выбрать удачный момент, чтобы сообщить ему важную новость. Переживаю дико, на нервах не замечаю, как съедаю все, что мне подают.

Когда мне кажется, что я так и не решусь сегодня признаться, мама Тихона вдруг устремляет на меня пытливый, проницательный взгляд и с добродушной улыбкой уточняет:

— Вы случайно не планируете пополнение?

— Правильно говоришь, сватья, — присоединяется моя мать. — Мы тоже ждем ещё внуков, а то время идет, а мы не молодеем…

— Мы как — нибудь сами разберемся, — становится в стойку Дикарь, защищая меня, однако я нежно поглаживаю его по плечу.

— Планируем, — шепчу, не сводя с него глаз. — Причем очень скоро.

— Поздравляем! — кричат родители, мгновенно догадавшись, на что я намекаю, и чокаются бокалами так, что мелодичный звон разливается по всей столовой.

— У меня будет братик или сестричка? — осознает Никитка и радуется вместе со всеми. — Ур — р — р — ра!

Тихон никак не реагирует, застывает каменным истуканом и гипнотизирует меня остекленевшим взглядом. Сломался наш папа — медведь.