Стальной рыцарь (СИ) - Свадковский Алексей Рудольфович - Страница 9

— Источник имеется, и он активен, — под внимательным взглядом судебного пристава оценщик внес соответствующую пометку в свой список.

— Продолжать опись я смысла не вижу. Одного его, — оценщик кивнул в сторону Рубаки, — полностью хватает для покрытия долга. Остальное имущество, — он обвел взглядом ангар, — особой ценности, на мой взгляд, не представляет.

С этим судебный пристав согласился и взглянул на меня.

— Сейчас мы опечатаем ваше имущество, Иван Ратиборович, попрошу поприсутствовать при этом. — Бумажные ленты легли на кабину пилота, синяя печать закрепила запрет. — Вот и все, закрывать вам доступ в ангар мы не будем, ведь остальное имущество и само помещение аресту не подлежит. Всего хорошего.

Судебный пристав вместе с оценщиком направились на выход, где их все это время дожидался полицейский, оставив меня одного.

— Ты чего так за пацана впрягся? — оценщик, глядя себе под ноги, чтобы не поскользнуться, не выдержав, все же спросил. — Сказано же было…

— А ты, видно, все забыл, — судебный пристав брезгливо передернул плечами. — Так я напомню: два года назад, когда из тайги вышли целых шесть тварей, кто удерживал пролом в стене, не пустив их дальше? Ты представляешь, что они натворили бы, ворвись в город? А теперь мы бездолим его сына, по миру хотим пустить. На тебе что, совсем креста нет, Петр? — он вопросительно взглянул на оценщика, и тот стыдливо вжал голову в плечи. И лишь спустя пару минут тихо выдал:

— Меня тогда в городке не было, я не знал.

— Триста пятьдесят рублей, Вань, и то только для тебя, — Яков Соломонович, отложив ювелирную лупу, посмотрел на меня. — Вещь, конечно, красоты удивительной, но камни здесь не самые дорогие, — он кивнул на брошь, лежащую на столе.

— А больше никак? — я взглянул на старика-ювелира, сидящего напротив меня, задумчиво барабаня пальцами по столу.

— Увы, нет, — Яков Соломонович, чуть подумав, качнул отрицательно головой. — Я и так, считай, себе в убыток сработаю, вещь не рядовая, здесь в Острожске ее даже предложить некому, нужно вести в Новосибирск и там искать покупателей. А это время, опять же расходы плюс комиссия того, кто ее будет продавать. Твой отец показывал мне эту вещицу неделю назад, и я сказал, что помогу ему с продажей, но деньги быстро не получить, нужно как минимум месяц подождать. Он пообещал подумать.

«А сам в итоге пошел к Клещу, потому что деньги нужны были срочно», — мысленно про себя закончил я.

— Тебе я готов заплатить всю сумму сразу, — неожиданно произнес старый ювелир, посмотрев на меня. — Я знаю, в какой ситуации ты оказался.

«Жаль, что вы не предложили этого сразу, Яков Соломонович. Глядишь, и отец остался бы жив, и на моих руках крови не было…» — Откинувшись на стуле назад, я посмотрел в потолок.

— Яков Соломонович, а у кого в нашем городке можно взять в долг тысячи полторы серебром?

— Ни у кого, Вань, даже те, у кого есть такие деньги, тебе их не дадут. Кафтанов запретил, его люди еще сегодня днем обошли всех состоятельных людей в городе и передали от него просьбу денег тебе не давать. Петр Ефимыч человек уважаемый, сильный, с ним ради тебя ссориться никто не захочет.

— Как интересно, однако. — Я вновь посмотрел на старика, сидящего напротив меня. — И зачем ему это надо?

— В кабалу тебя загнать он хочет, Ванюш, что тут неясного, — тихо, почти шепотом объяснил старик, продолжая вертеть в руках лежащую перед ним брошь. — Он сейчас ждет, что ты к нему прибежишь, начнешь просить об отсрочке, умолять оставить тебе отцовский мех. Он же не хуже тебя знает, что без него ты свое дворянство сохранить не сможешь. А он тебе договорчик подсунет, по которому он прощает тебе долг, а ты пару годиков на него поработаешь. Ну а дальше, если подумаешь головой, сам все поймешь. Твой кабальник, стоит тебе его подписать, он тут же предложит кому-то из высокородных, кому в этом году на государеву службу Одаренного надо предоставлять. Дворянин, прошедший подготовку с уже инициированным даром — такой товар нынче редок и стоит дорого, не меньше пяти, а то и шести тысяч точно. И полетишь ты голубем на службу государю, долг отдавать да страну защищать, только как обычный простолюдин, ввиду того, что на службу ты явиться, как предписано законом, не сможешь, а следовательно, право на дворянский титул тобой будет утрачено полностью. Три-четыре тысячи навара куш хороший, и в наших местах такие деньги поднять нелегко, вот и решил Петр Ефимович немного подзаработать на тебе. Некрасиво, конечно, себя ведет, но ради такого куша можно и имя запачкать. Тебя нотариус в его доме еще с утра дожидается.

Вот теперь мне все окончательно и бесповоротно стало ясно.

— И что мне делать, Яков Моисеевич? — устало спросил я.

— Продавать, Вань. За брошь я дам триста пятьдесят рублей, за ваш отцовский дом вместе с землей и обстановкой, Колесников, глава городских извозчиков, готов дать еще двести рублей, ну и за ангар где стоит ваш Рубака, я думаю, еще рублей сто можно выручить. Почти четверть нужной суммы уже есть, а дальше иди к артельным, твой отец не так просто торопился с ремонтом меха. Было у него какое-то дело на примете, с помощью которого он и хотел вернуть долг. Какое — не скажу, не знаю, но учитываю специфику того, чем он занимался, они наверняка должны быть в курсе, пусть помогают. Отцовский мех пострадал в бою, когда он их прикрывал, пусть теперь хоть так тебе помогут.

— Не сильно они отцу помогли, — буркнул я, — хотя обещали, а в итоге едва сто рублей в складчину смогли собрать.

— То другое, — махнул рукой старый ювелир, — денег у них действительно нет, поверь, я знаю. А вот информацией поделиться могут. Ну что, мне идти за деньгами? — Яков Моисеевич вопросительно посмотрел на меня.

— Идите, — кивнул я. — И если вас не затруднит, займитесь, пожалуйста, продажей дома с ангаром. Вы этим очень выручите меня.

— Хорошо, Ванюш, — старик, перегнувшись через стол, провел ладонью по моей руке. — Твой отец очень многое делал для города, и многим уважаемым людям не нравится, как хотят поступить с тобой. И чем сможем, мы попытаемся помочь.

— Спасибо, — благодарно кивнул я.

Ноги быстро трамбовали снег, а я в уме делал не хитрые подсчеты: триста пятьдесят рублей у меня есть, золотые кругляши лежат в кожаном мешочке во внутреннем кармане, еще двести пятьдесят серебряных рублей лежат дома. Это уже шестьсот плюс сто двадцать рублей ассигнациями, бумажные деньги идут один к двум по отношению к своему металлическому номиналу. Родное государство сильно девальвировало их, выпуская бесконечным бумажным потоком. И все же, если продать дом и ангар, набегает почти половина суммы.

Только бы артельные не подвели. Хотя Яков Соломонович прав, что-то такое было. Отец мало говорил о делах, но в его обмолвках, торопливой суете, с которой он искал запчасти для Рубаки и проводил его ремонт, было что-то такое. Ожидание больше всего здесь подходит.

Ну а если нет, остается кого-нибудь грабануть, того же Кафтанова, как вариант.

В любом случае нажиться на себе я этой купчине не позволю, лучше сам своей волей в наймиты пойду, если ничего с выплатой долга не выйдет.

Покосившаяся изба главы промысловиков располагалась на самой окраине городка, и мне почти полчаса пришлось до нее добираться. Постучался в дверь, в ответ лишь глухая тишина, но окна в избе светятся, значит кто-то там есть. Снова решительно забарабанил, и в этот раз наконец услышал тяжелые шаги.

— Проваливайте, — донесся могучий рев из-за двери.

— Дядя Вася, — в ответ крикнул я, — это Иван, сын Ратибора.

Тяжелый засов отлетел в сторону, отброшенный могучей ладонью, и я увидел здоровенного мужика метра два высотой. Широкие плечи, густая борода и тяжелый взгляд делали его чем-то похожим на медведя, в честь которого он прозвище и носил.

— Проходи, Вань, — он приглашающе махнул рукой и сразу прикрыл за мной дверь.