Стальной рыцарь (СИ) - Свадковский Алексей Рудольфович - Страница 10

Пройдя внутрь, я увидел стол, в центре которого стояла початая бутылка самогона, рядом с ней выставлена нехитрая закуска — картошка, квашенная капуста и огурцы. Из-за двери в спальню показалось женское лицо, почти сразу же скрывшееся, едва появился хозяин дома.

— Садись, — Медведь махнул рукой на свободный стул. — Выпьешь? — он указал на самогон.

На это я отрицательно качнул головой, сейчас мне как никогда нужно сохранить незамутненный разум.

— А я выпью, — Медведь щедро плеснул в стакан самогон, выпил одним махом и, крякнув, занюхал огурцом. — Твоего отца поминаю и своего друга. Прости, что проводить его не пришел, не смог, стыдно стало перед ним и перед тобой.

— Тогда, может, вы мне поможете, — осторожно спросил я, внимательно посмотрев на Медведя.

— Денег нет, Вань, веришь, даже медяшки сраной в доме не осталось. Даже это, — он махнул на еду и самогон расставленные на столе, — и то в долг взял. Все до рубля вложили, покупая снаряжение для будущего дела. — Он быстро осекся и посмотрел на меня, явно поняв, что сболтнул лишнего.

— Дядь Вась, сейчас не время ни для игр, ни для тайн. Отец погиб. — Слова давались тяжело, снова навалилась проклятая усталость от происходящего. — Кафтанов требует вернуть долг, Рубаку арестовали, если я через месяц, согласно закону, не предстану перед комиссией сам и не представлю исправного и готового к применению меха, значит утрачу право на дворянское звание. И если вы сейчас можете мне помочь, самое время это сделать, заодно и перед отцом свой долг закроете.

Медведь смерил меня тяжелым взглядом. Чуть подумав, он глухо произнес:

— Помнишь, в прошлом году на Змеевку в километрах тридцати отсюда вышло сразу четверо большаков, два стенолома, ядоплюй и ревун? Деревушку они снесли, это понятно, хотя там почти сотня дворов была. Те, кто смог, разбежались. Но главное сделали — о тварях предупредить сумели. Ну а дальше, понятно, телеграмма улетела в Островецкий городок, оттуда в ближайшую воинскую часть, те подняли мехов и на дирижаблях перебросили сюда. Встретили тварей как положено и там же их положили, на руинах деревеньки, где твари отъедались беззащитным скотом. Вот только пробой, сквозь который они прошли, тогда так и не был найден, места глухие, буреломы да овраги. Да и забылось как-то это все. А мы не забыли и нашли. Пробой уже почти схлопнулся, но пройти сквозь него и вернуться назад еще можно. Твой отец так сказал. Вот мы и хотели с ним вдвоем сбегать на ту сторону, сам знаешь, если повезет, там можно озолотится: камни всякие, минералы, растения, силой заряженные, из которых потом пилюли варят. Да мало ли что.

— И далеко этот пробой от Островецка? — быстро уточнил я, задумавшись.

— Не очень, — буркнул Медведь. — Возле Сухой балки. Слава богу, что твари заблудились в наших местах и повернули в сторону деревни, а не городка, тут бы без большой крови точно не обошлось.

— А сможете меня туда проводить? — быстро уточнил я, решившись.

— А зачем? — непонимающе спросил Медведь, взглянув на меня. — Без меха же в пробой соваться смысла нет, слишком опасно. Сожрут.

— Мех будет, дядя Вася. — Я, осторожно привстав, убрал недопитую бутылку самогона под стол. — Хватит пить, Медведь. — Я постарался придать голосу твердость и командные нотки, не раз слышимые мной при разговоре с отцом. — Соберись, проспись, чтоб завтра к четырем часам дня ты был трезв и готов

— К чему? — непонимающе уточнил глава промысловиков.

— Завтра мы отправимся с тобой в пробой, — веско сказал я. — Так что возьми с собой все, что нужно, и жди в это время возле отцовского ангара.

Быстро встав, я направился к двери, прихватив с собой недопитую бутылку самогона. Оставлять этих двоих наедине точно нельзя. Иначе шансы на завтрашний рейд будут исчезающе малы.

Глава 4

Глава 4

Идти домой назад по темноте было еще тем приключением. На меня снова напали возле дровяных складов: неожиданно вынырнувший из темноты пацан сбил с ног и попытался придавить, удерживая, пока старшаки подбегали на помощь. Тихие щелчки разрядника в руке заставили пацаненка мелко затрястись и тихо опасть, я едва успел стряхнуть его с себя. Двое амбалов с толстыми дубинками в руках замерли в паре шагов, оценивая обстановку. Разрядник их изрядно испугал, редкое диковинное в наших местах оружие — синие искры, бегающие между штырьков, а когда к нему добавился и револьвер, который я наконец смог выдернуть из кармана, они слегка попятились.

— Мы пойдем? — глухо спросил один из них, внимательно наблюдая за мной и оружием в моих руках.

— Идите, — согласился я и кивнул на пацаненка, лежащего рядом, — и этого с собой захватите. Он жив, только оглушило его немного, скоро очнется.

— Благодарствуем, барин, — буркнул один из них, быстро пятясь назад.

Встав, отряхнув с себя снег и не убирая оружие, я продолжил свой путь. Только выйдя на оживленную более-менее улицу, спрятал оружие назад в карман. Еще пара проулков, и я, наконец, возле дома. Осторожно подхожу к двери, оглядываясь по сторонам, и не сразу замечаю небольшую фигурку, стоящую возле крыльца. Оружие словно само собой вылетело из кармана, нервы от всего происходящего вокруг и так на пределе, палец почти на автомате взводит курок, и лишь испуганный девичий голосок остановил меня от пальбы в воздух.

— Ваня, не стреляй, это я, Лукерья.

Присмотрелся — и вправду она, закутанная в платок и толстый тулуп. От холода девчонка переминалась с ноги на ногу, стоя возле крыльца.

— А ты что тут делаешь, да еще в такое время?

— Может, в дом пустишь? — тихо попросила Лукерья, шмыгнув носом. — Я замерзла совсем.

— Заходи.

Ключ со скрипом открыл замок. Толкнув дверь, я с шумом зашел внутрь, запалил керосинку. Лукерья уже успела прошмыгнуть внутрь, прикрыв за собой дверь.

Дом встретил холодом и темнотой. Подойдя к печи, я закинул пару поленьев и начал растапливать ее. Кто-то из друзей отца, увидев оставленные им богатства и разоренный дом, позаботился, чтобы я не околел от холода.

Оглянулся назад. Лукерья, стуча зубами от холода, подошла поближе к печи, сунув замерзшие руки к живому огоньку.

— Вернемся к моему вопросу, — напомнил я о себе озябшей девчонке, греющейся возле огня. — Луш, ты чего здесь в такое время делаешь?

— Меня замуж выдают. Вот, смотри.

Лукерья сбросила тяжелый тулуп и под ним показалась нарядное богатое платье, на шее в несколько рядов красные бусы, а на щеках алые круги румян.

— А ты что? — угрюмо спросил я, смотря на огонь. Деревенские рано выдают девок замуж, и все же.

— А я не хочу. Анисим — он плохой, про это тебе все скажут, — угрюмо сквозь зубы и слезы обиды выдавила из себя Лукерья. — Он пьет, сильно пьет, а как пьяный, так руки распускает, уже вторую жену на погост проводил. А я третьей стать не хочу. А еще он старый, страшный, и изо рта постоянно воняет. Упырь проклятый, отца подговорил, денег за меня много обещает, мол, кто меня такую рябую замуж позовет, а ему сгодится.

— Ничего ты не рябая, — буркнул я, — тебя просто солнышко поцеловало. А еще умница и красавица.

— Спасибо, Вань. — Лукерья, подбодрившись, села рядом со мной — Я ведь со сватовства сбежала, отпросилась в погреб сходить за угощениями. А сама деру. Такая обида взяла! Хотела в прорубь сигануть, лучше так, чем за это чудище идти, потом про тебя вспомнила, захотела попрощаться.

— Будешь? — я протянул девушке початую бутылку самогона, отобранную у Медведя. — А я завтра отправлюсь пробой закрывать, а до этого папин мех надо из-под ареста угнать, — не знаю зачем, сказал я невпопад.

— Это же опасно, Вань, — дернувшись, Лукерья испуганно захлопала глазами.

Чистая ты душа, сама в прорубь сигать собиралась, а теперь, забыв обо всем, переживаешь за меня.

— По-другому нельзя, — пожал плечами я, — папин долг нужно отдать, а это единственный способ по-быстрому денег заработать, а там либо грудь в крестах, либо голова в кустах. Другого способа я не вижу.