Кот – агент ФБР - Гордон Гордон - Страница 4

Зик продолжал:

– Но предупреждаю, это самая дурацкая история, какую вы когда-либо слышали. Я не знаю… – Он резко сменил тон. – Послушайте, я лучше расскажу ее вам так же, как услышал сам. Я просто принял звонок от некоей мисс Пэтти Рэндалл, адрес: 1820 по Гринбрайер-стрит, Шерман-Оукс.

Он сверился со своими записями.

– Она сказала, что в 12:30 ночи ее черный кот, по имени Чок, сокращение от Чертов Кот, вернулся домой с одной уткой-кряквой, украденной из дома Грега Балтера, адвоката, адрес: 1817 по Гринбрайер, и желтыми золотыми часиками, застегнутыми у него на шее наподобие ошейника. По моей просьбе она открыла часы, и метка, нацарапанная на задней крышке, определенно свидетельствует, что это те самые часы, которые были на руке мисс Дженкинс во время похищения.

– Погоди, Зик. Что за небылицу ты мне рассказываешь?

– Я и сам не верил, пока не попросил ее открыть часы.

– Ты имеешь в виду, что в качестве следа или ниточки в поисках у нас кот?

– Еще какой. Здоровенный. Двадцать пять фунтов. И совершенно черный.

Ньютон откинулся в своем крутящемся кресле.

– Я в Бюро четырнадцать лет, и в свое время слышал о множестве странных информаторов…

С опытом, отточенным этими четырнадцатью годами, он мысленно перебрал открывающиеся возможности.

– Как я понимаю, у нас теперь несколько ниточек, по которым можно работать. Мы можем попытаться выяснить, где был прошлой ночью этот кот, что нам, по всей вероятности, не удастся, и…

Зик перебил:

– Мы можем установить за ним наблюдение сегодня ночью, когда он уйдет из дома Рэндаллов…

Ньютон улыбнулся:

– Каким образом? С помощью другого кота?

Зик не обратил внимания на шутливый тон инспектора и продолжал развивать свою мысль:

– И если он снова направится туда, где они содержат мисс Дженкинс…

– Ага. – Ньютон оценил этот вариант и покачал головой. – Может оказаться очень непросто следить за черным котом в темноте. А если он засечет тебя… если он поймет, что за ним следят…

– У меня есть кое-какие идеи, – сказал Зик. – Вся хитрость в том, чтобы думать о нем как о человеке, анализировать его так, как мы анализируем любого другого информатора.

– Нет, – произнес Ньютон с непроницаемым лицом. – Нет, я думаю иначе. Может получиться лучше, если ты будешь думать о себе самом, как о коте.

4

Закончив с посудой, Хелен Дженкинс поставила масло в холодильник, закрыла дверцу и прислонилась к ней. Дэн, как всегда, когда она была на кухне, стоял в дверях и насмешливо смотрел на нее.

Каждый вечер она двигалась все медленнее. Напряжение и нервное истощение въедались все глубже. Она боялась, что у нее может случиться сердечный приступ. Ее кардиограмма на последнем обследовании вскрыла некоторые отклонения. Доктор сказал, что она достигла возраста, когда человек может вынести лишь ограниченный стресс. Десять лет ухода за отцом-инвалидом потрепали ее душевно и физически, несмотря на ее глубокую любовь к нему.

И вот теперь этот ужас, который продолжается уже седьмой день и, кажется, не имеет конца, во всяком случае благополучного.

Она убрала назад волосы, которые уже начали напоминать паклю. Им срочно требовалась химическая завивка. Забавно, что в ситуации, в которой она находится, ее так сильно беспокоит состояние прически.

– Я собираюсь лечь и почитать в постели, – произнесла она.

Дэн молча загородил ей дорогу. Он был на голову выше ее и худ почти до степени истощения. В отличие от Сэмми он мало ел и всегда был чем-то занят – расхаживал вокруг, садился, вставал. Его нервные руки, никогда не остающиеся в покое, вселяли в него ужас. В настоящий момент они поправляли пистолет, засунутый за ремень.

Его усталые глаза затопило подозрение. Обычно она читала в тесной маленькой гостиной, где он и Сэмми в это время играли в покер.

– Конечно, – сказал он и отступил в сторону. Но не раньше, чем внимательно изучил ее в поисках признаков того, что она готова сломаться. А если она действительно сломается, что тогда? Что они сделают, если она потеряет душевное равновесие, примется кричать и биться в истерике?

Но нет – не дождутся. Хелен умеет терпеть. Она многое вынесла за последние годы. Бессильно наблюдала, как дряхлел ее отец, постепенно превращаясь из большого, сильного мужчины в лежачего больного. Она понимала, что вместе с ним угасают ее мечты о любви, о детях, о собственном доме. Все эти годы жизнь скользила мимо, пока ее не миновало так много, что Хелен потеряла всякую надежду.

Когда она проходила через полутемную гостиную, Сэмми поднял голову и взглянул на нее, чуть изменив свою обычную позу у небольшого настольного радиоприемника. Час за часом, день за днем он слушал какую-то музыкальную станцию, ужасно действовавшую ей на нервы. Этот пузатый коротышка с тупым взглядом вызывал у нее чувство отвращения и страха. Каждый раз, когда он подходил близко, она невольно отодвигалась.

Дэн – другое дело. Странно, против воли, но ее тянуло к нему. Он был спокоен и умен. В нем было что-то мальчишеское, привлекательное для любой женщины постарше. Однако у нее не было сомнений, что, если бы кто-то встал ему поперек дороги, он убрал бы помеху без малейших угрызений совести. До тех пор, пока она подчиняется ему, как послушный ребенок, он не причинит ей вреда. Сэмми мог бы. Но она не знала, как поступил бы Дэн, если бы Сэмми попытался это сделать. Вероятно, он спокойно удалился бы и оставил ее Сэмми, которому обычно потакал в мелочах.

Дэн сообщил:

– Она собирается читать в постели.

Сэмми обтер тонкий слой смазки со ствола пистолета тридцать восьмого калибра, который он в этот момент чистил.

– Ты чем-то недовольна, Дженкинс?

– Я устала.

Сэмми улыбнулся.

– Не стоит испытывать к нам отвращение, Дженкинс. В случае чего мы можем пристрелить тебя, как старую лошадь, не правда ли, Дэн?

Сэмми перевел взгляд на ствол.

– Ты будешь сидеть вон там, где сидишь обычно, Дженкинс.

– Сам там сиди, – неожиданно огрызнулась она.

Сэмми медленно поднялся. Дэн сказал:

– Слишком душная ночь, чтобы горячиться, Сэмми.

Сэмми повернулся к нему.

– Слишком душная, а? Тебе хорошо говорить, а мне сегодня дежурить, и я не собираюсь сидеть у открытой двери с этого момента и до семи утра.

– Я подежурю до полуночи, – предложил Дэн.

Каждую ночь повторялась одна и та же процедура – они по очереди наблюдали за ней, пока она спала, из кресла, поставленного в проеме двери.

Сэмми пожал плечами.

– Как скажешь, Дэн. Я здесь всего-навсего ради прогулки на автомобиле. – Он хмыкнул. – И своей доли.

В этот момент от кухонной двери донесся какой-то скребущий звук, и все трое напряженно застыли. Дверь заметно подрагивала – кто-то пытался ее открыть. Затем донесся какой-то мягкий звук, такой тихий, что они не смогли понять, что это такое.

Молниеносным движением Дэн скользнул к двери. Сэмми остался стоять на месте, выставив вперед пистолет. Поворачивая ручку двери, Дэн продолжал напряженно прислушиваться. Он опустился на корточки перед дверью, затем толчком резко открыл ее, оставаясь при этом вне поля зрения любого, кто мог бы там оказаться, и оставляя этого любого верной мишенью для Сэмми.

Из ночной темноты появился огромнейший черный кот, какого Хелен когда-либо видела. Для начала он, в порядке разведки, просунул голову внутрь на несколько дюймов.

Дэн сказал:

– Давай заходи, парень, – и закрыл за ним дверь.

Сама она почувствовала, как напряжение и страх последних дней куда-то уходят. Она истерически рассмеялась; было приятно увидеть хоть что-то, принадлежащее внешнему миру.

Кот неуверенно обошел кухню – он, казалось, сомневался в своих правах. Затем он уселся на задние лапы, внимательно осмотрел всех присутствующих по очереди и выбрал ее. Он приподнялся на задних лапах и протянул одну из передних. Дэн присел на корточки и обменялся с ним рукопожатием. Поскольку ритуал был соблюден, кот направился к холодильнику и царапнул дверцу.