Высшее общество (СИ) - Хай Алекс - Страница 10

Но сейчас — всего на долю секунды — что-то промелькнуло в его глазах.

Лист с внутренностью яйца лежал перед ним. Чёрная бархатная пустота — и в ней на тончайших нитях парили сотни крошечных камней разных оттенков: прозрачные, лимонные, розоватые, голубоватые, чёрные. Скопления — плотные эллипсы, вытянутые диски, и в центре — спираль галактики. Сотни звёзд. Вся Вселенная, вмещённая в одно странное яйцо.

За пару минут, что он Дядя Костя рассматривал эскиз, он не произнёс ни слова.

Авторитет медленно отложил лист, снял очки, тщательно протёр их платком и надел обратно. И только после этого поднял глаза на мать.

— Лидия Павловна, — сказал он. — Скажите честно. Это уже существует где-нибудь в виде проекта? Или вы придумали всё это специально для моего заказа?

— Специально для вас, — ответила мать. — Эти эскизы — итог нескольких недель моих размышлений.

— Понятно. — Он помолчал ещё секунду. — У меня несколько вопросов.

Дядя Костя, как выяснилось ещё при первых наших встречах, в ювелирном деле разбирался лучше, чем большинство коллекционеров. Не поверхностно — с пониманием техник, материалов, магических свойств камней.

— Нити крепления камней, — сказал он. — Они должны быть почти невидимы, иначе иллюзия пространства разрушится. Как вы хотите решить эту проблему?

— Платиновый ус толщиной пять сотых миллиметра, — ответил я. — От оправы идёт ус к точке крепления на внутренней оболочке. При закрытом яйце усы складываются вдоль стенки. При раскрытии — расправляются за счёт упругости металла.

— Как лепестки?

— Примерно.

Дядя Костя кивнул. Взял четвёртый лист — схему распределения «галактик».

— Центральная спираль, — сказал он. — Это намеренная отсылка к Млечному Пути?

— Можно считать и так, — мать слегка улыбнулась. — Но в первую очередь — это просто Вселенная.

— А чёрный бриллиант в центре — это чёрная дыра?

— Магический стабилизатор и визуальный центр всей композиции, — добавил я. — Камень около карата, обязательно магически активный. Он будет концентрировать артефактный контур.

— И какова функция яйца как артефакта?

Я улыбнулся.

— Это обсуждаемо. Пока можно заложить функции, завязанные на работу с воздушной стихией. Но если вы пожелаете расширить функционал артефакта, можно доработать проект.

Авторитет медленно поднял глаза от эскизов.

— Серьёзно?

— Я очень редко шучу в профессиональных вопросах, Константин Филиппович, — отозвался я. — Заказ индивидуальный. Это означает, что мы готовы выполнить любое пожелание. В пределах возможного, разумеется.

Он помолчал. Потом взял в руки первый лист снова — с внешним видом яйца — и долго рассматривал чёрный овал.

— Лилия Павловна, Александр Васильевич… Признаюсь, впервые за долгое время у меня нет слов. Этот проект должен пойти в работу. Начинайте. Деньги меня не волнуют. Я хочу увидеть это яйцо воплощённым.

Мы с матерью переглянулись. Я увидел, как засияли её глаза — она была счастлива, что столь придирчивый клиент одобрил её идеи.

Я же открыл ноутбук и вывел на экран предварительную смету.

— Серебро, чернение, механизм — около восьми тысяч рублей, — сказал я. — Около тысячи мелких камней: в основном неактивные алмазы и цветные разновидности, это ещё порядка шестнадцати тысяч. Плюс работа. Итого предварительная смета — тридцать тысяч рублей, в зависимости от того, что найдём из камней.

— Плюс центральный бриллиант, — добавил Дядя Костя.

— Именно. Магически активный чёрный алмаз весом от карата — это отдельная статья расходов. По рыночным ценам — от пятнадцати до сорока тысяч в зависимости от качества. Я пока не включил его в смету, потому что не знаю, что удастся найти.

— Чёрный бриллиант я беру на себя, — сказал Дядя Костя. — У меня есть свои каналы.

— Хорошо, — кивнул я.

— Задаток в пятнадцать тысяч я готов перевести уже сегодня, — сказал авторитет. — Пусть ваши люди готовят документы.

Через несколько дней мы с отцом снова оказались в Зимнем дворце.

Но на этот раз — не в очередной переговорной комнате, а в залах, куда обычных посетителей не пускают. Климов организовал нам доступ в фондовые хранилища: часть экспонатов уже перевезли сюда для предварительного осмотра.

Нас было пятеро — Осипов, Ковалёв, отец, я и сам Климов с помощником.

Хранилище располагалось в нижнем бельэтаже. Длинный коридор с металлическими дверями, климат-контроль, освещение с несколькими режимами. Охрана тоже была организована на уровне.

Здесь даже воздух был другим — суше, лёгким не хватало кислорода. Причиной тому был особый режим хранения экспонатов и концентрация магии. Несколько тысяч артефактов в замкнутом пространстве создают фоновый гул, на который отреагирует любой живой организм.

— Господа, — Климов открыл папку. — Первая часть осмотра — вещи из Бриллиантовой палаты Московского Кремля.

На специальных подставках под направленными лампами стояли витрины. И первый же экспонат вызывал благоговение у любого хоть немного исторически подкованного человека.

Шапка Мономаха.

Золото суть потемнело от времени, но не потускнело, а приобрело тот особый оттенок, который бывает только у очень старых вещей и который никакой реставрацией не воспроизведёшь. Пластины с растительным орнаментом, опушка из соболя, рубины в высоких кастах…

Осипов подошёл к витрине и несколько секунд смотрел молча.

— Символ власти, — произнёс он наконец. — Не просто царское украшение, а символ… Один из важнейших для нашей страны…

— Освещение неправильное, — негромко сказал отец.

Климов оглянулся.

— Что именно не так?

— Прямой свет сверху убивает объём. — Отец подошёл чуть ближе, изучая, как лучи от лампы падали на пластины шапки. — На выставке нужно боковое освещение. Тогда орнамент даст тени, и появится рельеф. Сейчас всё выглядит плоским. А этот экспонат должен внушать трепет даже китайцам.

Климов что-то пометил у себя в блокноте. Я мысленно кивнул: отец был прав. Самоцветы и ювелирные изделия нельзя освещать как картины. Им нужна игра с углом, с направлением, с интенсивностью света. Это отдельная наука — и большинство людей её не знают.

— Можно занавесить окна в выставочном зале, — добавил отец. — Дневной свет — наш враг. Лучше использовать направленные источники с правильной цветовой температурой. Около трёх тысяч Кельвинов, не больше — иначе холодный свет выбелит золото.

— Согласен, — подал голос Осипов. — И установить несколько точечных ламп на уровне витрин. Чтобы камни сами давали отражение внутри витрины.

Помощник Климова сосредоточенно всё записывал.

Мы медленно шли вдоль витрин и перешли к образцам из Алмазной комнаты.

Скипетр с «Орловым» тоже поражал. А знаменитый алмаз… Камень был живым. Сто восемьдесят девять карат всё ещё магически активного индийского бриллианта! Смотреть на него можно было бесконечно.

Держава с сапфиром в двести карат… Бриллиантовые буквы на крышке Большой государственной печати. Диадема Марии Фёдоровны с розовым бриллиантом — тринадцать с лишним карат, и защитный контур в ней был настолько плотным, что я ощутил его с расстояния полутора метров.

— Хороший артефакт, — произнёс я вполголоса.

Осипов покосился на меня.

— «Хороший», — повторил он с лёгкой иронией. — Ну, можно и так сказать. Работа Болина, защита высшего порядка. В своё время считалась вершиной артефактного искусства…

— Сейчас тоже не устарела.

— Нет. Не устарела.

Климов провёл нас в соседний зал. Здесь было теснее, витрин больше, свет мягче. Несколько предметов стояли на отдельных подставках под усиленными стеклянными колпаками.

«Зелёная королева».

Я увидел её сразу — она занимала центральное место в витрине и даже под не самым удачным освещением хранилища притягивала взгляды.

Колумбийский изумруд в сто тридцать шесть карат! Огранка таблицей — плоский верх, прямые грани. Старая, по современным меркам слишком простая. Но этот камень не нуждался в сложном оформлении.