Крымский излом (СИ) - Старый Денис - Страница 32

— Уверен, что такие меры будут вполне действенными, — подвел я итог, мысленно набрасывая карту будущих укреплений. — Разрозненным отрядам крымских татар и кубанских ногайцев теперь просто деваться будет некуда. Степь перестанет быть их безраздельной вотчиной, где можно безнаказанно грабить наши тылы. Ну а если они все же рискнут и решат штурмом взять какую-либо из наших почтовых, а одновременно с тем и оборонительных станций — что же, пускай попробуют. Ибо на помощь одному станционному смотрителю и его гарнизону тут же, по первому дымовому сигналу, придут другие. Они завяжут кочевников боем, пока не подтянутся регулярные полки.

Я замолчал, переводя взгляд на человека, сидевшего чуть поодаль.

— Дело это крайне важное и ответственное, а потому на руководство строительством я назначаю тебя, Борис Августович, — посмотрел я на своего зятя.

Герцог Саксонский изящно выпрямился. На его лице отразилась сложная гамма чувств, однако он быстро взял себя в руки.

— Ваше Величество, любая ваша воля для меня — закон, и величайшая честь её исполнить. Но позволить себе воевать среди этих бескрайних пустырей?.. — произнес он витиеватую, чисто придворную фразу на безупречном французском языке, слегка разведя руками. — Разве не сгожусь я для более славных дел?

Надо признать, саксонец был во всем хорош. Глядя на него, я в очередной раз ловил себя на мысли, что не ошибся, приблизив его к себе и выдав за него Елизавету. Умен, статен, образован. И порядок в полку навел и учит своих солдат на совесть.

Но вот чего в нем действительно отчаянно не хватало, так это самообладания перед хотя бы какой-нибудь более-менее милой женской мордашкой. Стоило на горизонте появиться смазливой юбке, как вся его европейская выправка давала ощутимую трещину.

Впрочем, если говорить откровенно, мне было глубоко плевать, с кем именно он там изменяет Елизавете на походных бивуаках. Главное, чтобы в Петербурге этого блуда не было, на глазах у двора, а в полевых условиях войны многое списывается и прощается.

Куда важнее было другое. Я отчетливо видел, что этот иностранец обладает ярким, живым умом и несомненными лидерскими качествами. Он моментально, буквально на лету схватывал любую новую для себя науку и, что самое ценное, тут же принимался предлагать дельные новшества уже от себя, улучшая первоначальный замысел.

Однако его истинные организационные качества как масштабного администратора для меня всё ещё оставались загадкой. Одно дело — командовать людьми на поле боя, и совсем другое — обустроить жизнь огромного края. Нет, спору нет, в своем собственном полку он всё построил строго по уму, по-немецки аккуратно.

И мы еще это с ним обязательно обсудим, поскольку я всерьез собирался на базе его полка создать экспериментальный, универсальный полк нового образца: придать ему полковую артиллерию, сильную кавалерийскую роту для быстрых фланговых маневров, да еще и мортирщиков предоставить для осады. Но вот то, как был устроен повседневный быт и постоянные места дислокации его саксонцев в мирное время, мне решительно не нравилось. В полку словно бы исподволь царила застарелая бесхозяйственность, прикрытая внешним лоском.

«Вот и пускай проветрится, да спесь свою собьет, — подумал я про себя. — Пусть отправляется строить укрепленные русские пункты в Диком поле, тянет черту в сторону Изюмского тракта и попутно догоняет, приводит к присяге или уничтожает тех ногайцев и татар, которые еще остались хулиганить на наших южных рубежах». Это станет для него лучшей школой.

Правда, кое-кого мне у него придется забрать.

— Только стрелков, вооруженных винтовками, я у тебя изымаю, — добавил я вслух.

Эти люди со штуцерами были сейчас той самой сокрушительной силой, ради сохранения которой я и собирался в какой-то степени пойти на временные уступки туркам. Мне кровь из носу нужно было выиграть хотя бы один год без большой войны, чтобы тщательно, без спешки подготовиться к фундаментальному противостоянию двух великих империй. Нам требовались тысячи таких стрелков, бьющих без промаха на огромные дистанции.

И сейчас добрая половина из них уже готовилась отправиться вместе со мной назад, в Петербург. Там, под моим чутким и неусыпным руководством, может и Миниха, они должны были стать костяком, инструкторами, чтобы начать ускоренное обучение новых двух полков. По мере того как заводы будут расширять производство нарезных штуцеров и винтовок, эти новобранцы станут тренироваться и до автоматизма отрабатывать совершенно новую для этого века тактику рассыпного строя.

А ведь в голове у меня уже вызревала еще одна грандиозная задумка — я собирался попробовать создать оптический прицел. Зрительные трубы и подзорные линзы в этом времени мастера научились делать уже вполне сносные, дающие четкую картинку, даже с нормальным, не перевернутым вверх тормашками изображением предметов и людей, если в них смотреть.

А раз так, то я не видел никаких исключительных препятствий к тому, чтобы не попробовать закрепить прицельный оптический прибор прямо на ружейный ствол. Пусть для начала он приближает цель хотя бы в два раза — для хорошего стрелка это уже колоссальное, невиданное преимущество.

Стоит ли говорить, что если всё задуманное удастся воплотить в жизнь, да еще и масштабировать в масштабах всей армии, то нашему противнику придется несладко. И если нам суждено будет сойтись в смертельной схватке в грядущей войне, европейские военные наблюдатели будут лишь в полном недоумении гадать, кусать локти да посылать в Россию своих шпионов и надсмотрщиков, пытаясь уразуметь: в чем же кроется секрет ошеломительных успехов русской армии?

Ну, по крайней мере, я искренне надеялся, что всё сложится именно так. И имел для этой надежды вполне сносные, твердые и математически вычисляемые арифметические доводы.

— А теперь, господа, мы еще раз с вами детально обсудим план веерного удара по всем крымским поселениям, стойбищам и городам, — произнес я, неспешно раскладывая на походном столе обширную карту.

Эту карту мы кропотливо составляли вот уже как неделю. Причем, что характерно, множество важнейших деталей рельефа наносилось моей собственной рукой, и делал я это как бы тайком. Приходилось разыгрывать спектакль, делая вид, будто ценные озарения снизошли на меня именно в те моменты, когда остальные участники картографического процесса находились в отлучке или предавались трапезе.

Разумеется, к работе активно привлекались ушлые торговцы и те из крымских татар, что уже успели принести нам клятву верности. Их сводная конница, к слову, готовилась принять самое непосредственное участие в грядущей масштабной операции. Или докажут, что верны и замажутся кровью соплеменников, или сами умоются кровью.

В итоге, благодаря общим усилиям и моим знаниям географии Крыма, у нас получилась настолько феноменально подробная карта, что для этого времени она казалась настоящим чудом. В обычной ситуации на ее создание потребовались бы колоссальные средства из государственной казны и целый штат искусных картографов, которым пришлось бы несколько лет денно и нощно трудиться над выверенным нанесением всех рельефных тонкостей полуострова и прилегающих территорий.

И не стоило недооценивать столь важные мелочи. Ведь когда перед глазами командира лежит предельно ясный маршрут, отряд, посланный, скажем, на Кезлев, дойдет до этого прибрежного города без лишних блужданий и гибельных ошибок. А затем мы будем четко знать, как именно вдоль морского берега перебросить силы дальше — к древним стенам Кафы, нынешней Феодосии.

Кезлев был богатым татарским портом, так что надежная стоянка на Черном море у нас скоро появится. Вопрос заключался в другом: у нас пока практически не было того, что должно стоять в этом самом порту — наших собственных военных кораблей. Да и пробиться на просторы моря через Дон и Азов русская флотилия сможет лишь в том случае, если полыхнет полномасштабная война с Османской империей. Но именно к такому, самому жесткому развитию событий мы и готовились со всей мыслимой тщательностью.