Леонид: Испания (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 12

Едва переступив порог главного цеха, я с наслаждением вдохнул до боли знакомый, густой запах машинного масла, остывающей эмульсии и горячей металлической стружки. Владимира Дикушина я нашел в дальней лаборатории, где монтировали какой-то сложный агрегат. Молодой, но уже начавший лысеть, мой бывший однокурсник, а ныне фактический мозг всего советского станкостроения, он стоял у станины с закатанными по локоть рукавами рубашки.

Услышав шаги, Дикушин обернулся, узнал меня, и его лицо расплылось в приветливой улыбке. Но затем, скользнув взглядом по моей защитной гимнастерке и задержавшись на темно-красных ромбах в петлицах, он вдруг как будто осекся. Улыбка стала натянутой, в глазах мелькнула неуверенность. Конечно, я его однокурсник, когда-то мы запросто общались на «ты». Но теперь я взлетел на такие аппаратные высоты, что бедный Владимир иванович не знал, как ко мне подойти.

— Э-э… Здравия желаю. Товарищ дивизионный комиссар? Или лучше по имени-отчеству, Леонид Ильич?

Подойдя к нему вплотную и, не обращая внимания на остатки смазки на его пальцах, я крепко пожал его руку.

— Брось, Володя. Для тебя я просто Леонид. Как раньше. Мои ромбы — это для генералов и наркомов, а здесь мы с тобой инженеры. Как дела в институте?

Напряжение мгновенно спало.

— Дела идут, Лёня! И еще как идут! — он увлек меня за собой вглубь цеха. — Смотри. Мы освоили новые агрегатные станки. Собираем их из стандартизированных узлов, как конструктор. Базовое станкостроение мы подняли, заводы уже штампуют токарные и фрезерные группы тысячами. Мы на глазах слезаем с иностранной иглы, конвейеры автозаводов обеспечены!

Он с гордостью показывал мне массивные, окрашенные в серо-зеленый цвет механизмы. И я искренне радовался: институт, который я когда-то опекал, выдавал реальный результат.

— Это отличная работа, Володя, — наконец, кивнул я, обрывая его восторженный монолог. — Обычные станки — это наш хлеб. Но я приехал за другим. Где наша точная механика? Внутришлифовальные и координатно-расточные автоматы?

Дикушин непонимающе нахмурился.

— Зачем тебе сейчас расточные автоматы?

— Потому что послезавтра нам понадобятся танковые дизели, Володя! — мой голос зазвучал жестче. — Мне нужна микронная точность для плунжерных пар. На подходе новые авиамоторы с непосредственным впрыском — там допуски на форсунки еще жестче. Флот задыхается без точных гироскопов для торпед. Авиации нужны гирополукомпасы для слепых полетов. Оптические дальномеры, панорамы, радиоло… Да что там, скоро такие приборы пойдут, где допуски измеряются тысячными долями миллиметра! Почему мы топчемся на месте с прецизионными станками? Чего вам не хватает? Фондов? Оборудования?

Лицо Дикушина помрачнело, весь его энтузиазм улетучился, словно сдутый сквозняком. Он тяжело вздохнул и молча поманил меня за собой.

Мы подошли к разобранному опытному образцу шлифовального станка.

— Смотри, Леонид, — Дикушин похлопал ладонью по массивному чугунному основанию. — Станину мы можем отлить идеально, металл у нас есть. Наши слесари-лекальщики вручную шабрят направляющие так, что они блестят, как зеркало. Геометрия безупречна.

Он перевел палец на вращающийся вал, на котором должен был крепиться инструмент.

— Но это — шпиндель. Сердце станка. Чтобы он вращался с микронной точностью, чтобы не было ни малейшего биения или люфта, шпинделю нужны сверхточные подшипники высшего класса. Класса «А» или хотя бы «С».

Дикушин с горечью посмотрел мне в глаза.

— Наш гигант, ГПЗ-1, штампует миллионы подшипников. Для тракторов, для полуторок, для вагонов. Но они грубые! Если я поставлю тракторный подшипник в свой прецизионный шпиндель, станок будет вибрировать. И вся микронная точность улетит к чертовой матери. Для опытных образцов я выбиваю валюту и покупаю шведские подшипники «SKF». Но я не могу пустить в серийное производство станок, который зависит от шведов! Мы не топчемся на месте из-за лени, Лёня. Мы просто уперлись в стену. У нас нет базы микромеханики. Нет подшипников. И это катастрофа!

Глава 5

С тоской смотрел я на разобранный шпиндель. Всё предельно просто и страшно. Нет прецизионных подшипников — нет прецизионных станков. Нет станков — нет форсунок и гироскопов. А значит нет современных танков и самолетов, управляемого оружия и радаров.

Устинов был прав. ЭНИМС сделал всё, что мог. Вины Дикушина здесь не было никакой.

— Я понял тебя, Володя, — я ободряюще хлопнул однокурсника по плечу. — Извини, что наехал. Продолжайте гнать агрегатные станки, они тоже нужны как воздух.

— А с точностью что делать? — глухо спросил он.

— Подшипниковый тупик я беру на себя. Пошли к тебе в кабинет, — я решительно развернулся к выходу из цеха. — Кажется, есть одна сумасшедшая мысль. Надо пораскинуть мозгами и кое-то зарисовать.

Пока мы шли, я размышлял над решением. Шведы из «SKF» не зря считались мировыми лидерами. Они шли к своей монополии десятилетиями, скрупулезно оттачивая металлургию, изобретая уникальные сплавы и доводя до абсолюта станки для шлифовки шариков. Догнать их в лоб, пытаясь прямо сейчас повторить этот путь на наших грубых заводах, было нереально.

У нас же просто этих десятилетий просто не было. Нам предстояло за 10 лет пробежать путь, который другие прошли на 100. Иначе — каюк.

Кабинет главного инженера ЭНИМС оказался типичной берлогой конструктора. Большую часть пространства занимал огромный кульман с незаконченным чертежом какого-то узла. На столе громоздились стопки немецких технических журналов и отечественных справочников, массивную стеклянную пепельницу переполняли окурки папирос. Стены были плотно заклеены синьками и графиками режимов резания.

Присев, я пододвинул к себе чистый лист бумаги и взял остро заточенный карандаш. У меня был туз в рукаве, знания из будущего. Но нужно было легализовать эту идею так, чтобы она не вызвала лишних подозрений.

— Смотри, Володя, какой есть вариант. В прошлом году, когда я мотался по Америке, выбивая для нас станки, довелось мне скоротать вечер за стаканом виски с одним профессором из Гарварда, — начал я, нанося на бумагу первые контуры. — Фамилия его тебе ничего не скажет, скажу сразу — это не Эйнштейн. Но мужик гениальный, специалист по гидродинамике.

Дикушин, наливая остывший чай из пузатого чайника, слушал со скепсисом, но не перебивал.

— Так вот, этот американец жаловался мне на их капиталистические порядки, — продолжал я плести легенду. — У него родилась революционная идея, но корпорациям вроде «Форда» она даром не нужна. Зачем вкладывать миллионы в переоборудование заводов, если их старые станки на обычных подшипниках и так приносят отличную прибыль? А идея у него была потрясающая. Левитирующие валы.

— Левитирующие? — Дикушин хмыкнул и поставил передо мной стакан в подстаканнике. — Звучит как ковер-самолет из сказки.

— Почти, — я улыбнулся и постучал карандашом по рисунку. — Вот смотри. Мы выкидываем к черту все металлические шарики и ролики. Вот здесь, вместо подшипника качения, ставим массивную втулку. В ней делаем систему микросопел. И подаем через них масло под колоссальным давлением. Получается такой мощный масляный фонтанчик, бьющий со всех сторон к центру.

Карандаш быстро набросал схему шпинделя, охваченного кольцом стрелочек, обозначавших давление жидкости.

— Понимаешь, что получается? — я поднял глаза на Дикушина. — Вал станка вообще не касается металла. Он висит в воздухе. Точнее, опирается на сверхжесткую масляную подушку. Понимаешь?

Начальник ЭНИМС буквально замер. Его глаза, секунду назад выражавшие усталую иронию, вдруг расширились. Он медленно поставил вскипевший чайник на стол, словно боясь расплескать внезапно пришедшую мысль.

— Матерь божья… Да это же великолепно!

Он буквально выхватил у меня карандаш и склонился над листом, моментально просчитывая плюсы и минусы.

— Лёня, это очень интересная мысль! Нет контакта металла с металлом — значит, вообще нет механического износа! Нет шариков — нет микровибраций и биения! Точность обработки будет зависеть только от жесткости масляного клина!