Леонид: Испания (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 28

— Договорились! — Яковлев снова оживился, словно сбросив тяжелый камень с плеч. — И еще одна важнейшая новость. Вчера товарищ Сталин сказал, что он нашел нам пушку на самолет!

Я искренне удивился. Найти готовую, надежную авиапушку, которую можно было бы установить в развал блоков цилиндров нашего мотора, было задачей не из легких.

— И чья же это конструкция?

— Товарища Шпитального! — с гордостью сообщил Яковлев. — Его конструкторское бюро сейчас делает полноценную пушку на основе крупнокалиберного пулемета ШВАК. Калибр двадцать миллиметров. Товарищ Сталин сказал, что они обещают невероятную скорострельность и высокую степень унификации производства.

Яковлев продолжал что-то увлеченно рассказывать про вес секундного залпа, но я его уже почти не слышал.

Пушка ШВАК.

Черт побери… Борис Шпитальный, пользуясь безграничным доверием вождя, в очередной раз протаскивал откровенно порочную конструкцию. Сложная, капризная, невероятно дорогая в производстве пушка с откровенно слабым снарядом, сделанным на базе гильзы от крупнокалиберного пулемета. Баллистика у нее будет посредственной, а фугасное действие снаряда — смехотворным.

И что делать? На горизонте маячит еще один откровенно вредный для РККА вид вооружения, за который в будущей войне придется расплачиваться кровью летчиков!

Едва за Яковлевым закрылась дверь, я снял трубку внутреннего телефона. Настроение, еще полчаса назад бывшее приподнятым, здорово испортилось.

— Устинова ко мне. Срочно.

Дмитрий Федорович появился в кабинете быстро, на ходу одергивая форенч. По моему лицу он сразу понял, что разговор предстоит тяжелый.

— Присаживайся, — я кивнул на стул. — Объясни мне, Дмитрий Федорович, как так вышло, что Борис Шпитальный влез со своей пушкой в конструкцию нашего истребителя, а мы с тобой узнаем об этом постфактум от Яковлева?

Устинов тяжело вздохнул и развел руками. Оправдываться он не любил, но сейчас ситуация была откровенно скверной.

— Леонид Ильич, вы же прекрасно знаете статус Бориса Гавриловича. У него независимый, прямой доступ к товарищу Сталину. Как только в его конструкторском бюро сообразили, что крупнокалиберный пулемет можно перестволить и превратить в пушку, Шпитальный ни с кем здесь советоваться не стал. В тот же день помчался в Кремль с докладом.

— И Хозяин поверил ему на слово?

— Сталин знает его как крайне успешного конструктора, — резонно заметил Устинов. — Пулемет ШКАС показал себя превосходно, вождь Шпитальному безгранично доверяет. А тут ему преподносят проект пушки ШВАК как быстрое, дешевое решение с колоссальной степенью унификации производства.

Я в раздражении потер переносицу. Дешевое решение? Как бы не так. Запуск в серию этого чуда дорого обойдется нам. Насколько помню, для нее пришлось делать специальный снаряд и патрон с закраиной. Сделанный на базе пулеметной гильзы, он имел откровенно слабую баллистику, а фугасное действие снаряда из-за крошечного заряда взрывчатки было просто смехотворным. Это не пушка, а эрзац.

— Эта авантюра бьет по нашим собственным разработкам, — жестко произнес я, глядя Устинову в глаза. — Появление ШВАКа прямо сейчас угрожает похоронить перспективные проекты нормальных, мощных двадцатипятимиллиметровых пушек. Тот же проект Серебрякова теперь запросто могут задвинуть на второй план или вовсе лишить финансирования. Зачем тратить ресурсы на доводку новой системы, если любимец вождя обещает завалить армию готовыми стволами?

Устинов молча кивнул, прекрасно понимая суть проблемы.

Надо думать… Прямо сейчас отыграть ситуацию назад было абсолютно нереально. Сталин уже принял решение, очарованный заманчивыми перспективами. Чтобы переубедить первое лицо государства, теперь требовались не слова и докладные записки, а железобетонные результаты полигонных испытаний, которые наглядно вскроют все язвы системы Шпитального. А на это нужно время.

Я немного помолчал, обдумывая ситуацию, и задал следующий вопрос:

— Дмитрий Федорович, а что вообще за фрукт этот Шпитальный? Как человек, как руководитель?

Устинов поморщился, словно от зубной боли.

— Крайне тяжелый субъект, Леонид Ильич. Характер скверный, склочный. Интриги плетет виртуозно, конкурентов съедает без соли.

— А как конструктор?

— Его личные способности, откровенно говоря, вызывает большие сомнения в профессиональной среде, — Устинов развел руками. — Борис Гаврилович в основном выезжает на соавторах. У него потрясающий нюх на чужие идеи. Тот же пулемет ШКАС — это во многом заслуга Иринея Комарицкого. Шпитальный умеет вовремя присоседиться к перспективной разработке и блестяще подать ее наверх как свою.

— Кто сейчас реально тянет на себе этот проект пушки ШВАК?

— Семен Владимиров, — не задумываясь, ответил Устинов. — Вот это действительно настоящий самородок, блестящий оружейник. Но человек он исключительно скромный, безотказный трудяга. Всю черновую работу, чертежи и расчеты делает Владимиров, а сливки снимает и к товарищу Сталину бегает Шпитальный.

Я удовлетворенно кивнул. Если в проекте есть настоящий творец, задвинутый на вторые роли наглым администратором, это открывает определенные перспективы. С Владимировым нужно будет очень тесно побщаться, когда придет время топить Шпитального.

— Ладно, — я с силой захлопнул лежащую на столе папку. — Прямо сейчас мы с этим ничего не сделаем. Завтра я уезжаю обратно в Киев. Большие маневры на носу, там своих катастроф хватает. Со Шпитальным и его поделками будем разбираться позже. Собери мне пока всю техническую документацию по реальной стоимости производства его узлов.

Отпустив Устинова, я поехал домой, собирать вещи в дорогу. Однако тягучее чувство тревоги не отпускало. Позже, уже под мерный стук колес поезда, увозящего меня обратно на Украину, я раз за разом прокручивал в голове этот разговор. Мало было создать хороший самолет — нужно было еще не дать вооружить его откровенным хламом. Битва за нормальное оружие для будущей войны только начиналась, и вступать в нее приходилось не в самых выгодных условиях.

Но ничего. Прорвемся.

Глава 10

Наконец, в середине сентября, на обширных пространствах к юго-западу от Киева развернулось грандиозное действо, в просторечии называемое Киевские маневры. Стоя на главном наблюдательном пункте, окруженный пестрой толпой высшего комсостава и приглашенных иностранных гостей, я с интересом наблюдал, как вдалеке, в полях, разворачивались части 100-й стрелковой дивизии. Рядом со мной, не отрывая от глаз цейсовских биноклей, восхищенно переговаривались французский генерал Луазо и британский военный теоретик капитан Лиддел Гарт.

Посмотреть действительно было на что. По широким полям, поднимая столбы пыли, шли стальные армады из легких Т-26 и многобашенных Т-28. Сновали на флангах бронемашины. Густые цепи пехоты шли следом за массами танков. Бронированные машины с нанесенными на башни огромными белыми крестами слаженно утюжили рубежи условного противника. Иностранцы возбужденно галдели, фотографировали, строчили что-то в блокнотах. Военные атташе явно были потрясены масштабом применения техники, слаженностью действий, поразительно низким, по их меркам, уровнем поломок. Короче, постановка была выполнена безупречно.

Затем небо над полигоном наполнилось гулом моторов. Это, в сопровождении юрких тупоносых И-5 подошли десятки гигантских четырехмоторных ТБ-3. Началась первая в мире массовая высадка воздушного десанта. Иностранные атташе взорвались восторженными комментариями, когда из чрева бомбардировщиков посыпались сотни десантников и небо буквально расцвело сотнями белоснежных куполов парашютов.

Я же только качал головой и досадливо морщился. Отсюда, с наблюдательного пункта, все выглядело великолепно. Однако содержание не выдерживало никакой критики.

Как ни странно, в учениях принимали участие только ТБ-3, устаревшие истребители И-5, древние Р-5 и Р-6. Не было даже И-15! А ведь Киевский военный округ не зря называется «особым» — находясь на западных границах, он, наряду с белорусским считается важнейшим в системе РККА.