Леонид: Испания (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 7

Подумав, я кивнул.

— Ну вот и ладно. Пойдем в дом, а то я замерз совсем! — добродушно произнес Микоян, поворачивая обратно.

— Кстати, не подскажете, а где товарищ Куйбышев?

— Так недалеко он!

Микоян укоризненно обернулся ко мне.

— Ты разве не знаешь? Он в санатории лечится. В Барвихе!

Сердце мое подпрыгнуло. Оппа! Вот это я удачно заехал! Похоже, сегодня мне удастся добыть двух зайцев разом.

Глава 3

Простившись с Микояном (это оказалось нелегко — Анастас Иванович никак не хотел меня отпускать), я тут же поехал в Барвиху. Раз Валериан Куйбышев, чудом избежавший гибели от рук врачей-вредителей, сейчас восстанавливает здоровье в новом санатории — значит, сам бог велел его посетить.

Подъезжая к Барвихе, я решил сделать небольшой крюк перед встречей. Мой собственный выделенный участок находился совсем рядом от санаторных корпусов, и мне захотелось проверить, как идут дела.

«Студебеккер» свернул на неприметную лесную дорогу и вскоре остановился. Я заглушил мотор и вышел в прохладную весеннюю ночь. Здесь пахло оттаявшей землей и свежей сосновой смолой. В темноте, подсвеченный лишь бледной луной, высился силуэт моего строящегося дома. Бригада сработала на совесть: стены были уже подняты, здание подвели под крышу, перекрытую временно толем. Теперь нужно обшить его снаружи доской, внутри — фанерой. Ветрозащитных пленок, применяемых в современных мрне каркасниках, тут, конечно, нет, но тот же толь пойдет в замену. И надо бы раздобыть какого-то утеплителя.

Глядя на ровные линии деревянных стоек, я задумчиво закурил папиросу. Мой новенький, пахнущий смолой «каркасник» — это, если подумать, отличный вариант недорогого жилья. В Стране Советов, строя индустриальные гиганты, очень часто забывают про соцобьекты. Каркасные дома были бы отменной возможностью хоть как-то заткнуть жилищную дыру. Строятся быстро, стоят дешево по сравнению с кирпичными строениями. Конечно, это эрзац. Но чтобы вытащить миллионы людей из гнилых бараков и землянок, все средства хороши!

Стал размышлять дальше. Что для всего этого надо? В первую очередь — утеплитель. За все время пребывания в этом времени я еще ни разу не видел стекловаты. А она — необходимая составная часть каркасников. Конечно, можно попробовать эрзацы типа льняной костры или соломы, но самое дешевое и технологичное — именно каменная вата.

«Надо внедрять технологию быстрого домостроения в общесоюзном масштабе, — думал я, глядя в абсолютную темноту леса, где вдали мерцали редкие огоньки строящегося санатория. — Дешево и зло. Это решит проблему колоссальной нехватки жилья на гигантских стройках вроде Магнитки или Кузнецка. Но без нормального, дешевого утеплителя наши каркасы вымерзнут в первую же сибирскую зиму. Это всё баловство».

Кстати. Строительство промышленных зданий тоже требует новых подходов. В моем «послезнании» из двадцать первого века идеальным решением были сэндвич-панели. Готовый пирог: прочная оболочка, а внутри — плотный слой минеральной ваты или пенопласта. Но суровый 1935 год диктовал свои безжалостные технологические условия. Пенопласт? До массовой химии и полимеров нам еще пахать и пахать десятилетия. Минеральная вата? Можно попытаться наладить производство, но для этого нужны сложные технологии плавления базальта и специальные центрифуги. Слишком дорого и долго для текущего момента.

В памяти всплыл газобетон. Отличная штука! Идеальна для быстрого строительства: блоки легкие, теплые, режутся обычной пилой. Работал с ними в студенческие годы, знаю. По сути, даже быстрее каркасного дома. Но тут возникала глухая, непробиваемая стена: для химической реакции и вспучивания бетона нужна алюминиевая пудра. А весь алюминий в Советском Союзе — это стратегический материал и дефицит. Он до грамма распределен по авиазаводам и уходит на крылья скоростных бомбардировщиков.

Никто не даст мне драгоценную пудру, чтобы «инспектор Брежнев блоки для дач отливал». Когда-нибудь, когда алюминия этого будет просто море, мы сможем себе позволить и краску-серебрянку, как американцы, и газобетон. Пока — увы.

И тут меня осенило. Арболит!

Цементно-щеповый камень. Вот оно, решение, идеально подходящее для советских реалий тридцатых годов. Древесной щепы, горбыля и опилок на наших бесчисленных лесопилках — горы. Сейчас этот ценнейший материал просто сжигают в печах или гноят в отвалах. Цемент в стране есть, заводы работают на полную мощность.

Так вот, Если смешать копеечную древесную щепу с цементным молоком и добавить немного доступной химии для минерализации древесины (жидкого стекла или хлористого кальция), получится вечный, удивительно теплый и абсолютно пожаробезопасный строительный блок. Он не гниет, держит тепло лучше кирпича и формуется в любых деревянных ящиках силами неквалифицированных рабочих.

— Арболит — это реально уже сегодня, — удовлетворенно прошептал я себе под нос, вглядываясь в собственный каркасный дом. — А щитовые типовые домики с дешевым арболитовым заполнением стен — это настоящая победа над бараками. Затянувшись в последний раз и щелчком пальцев выбросив окурок папиросы в весеннюю грязь, я отправился в сторону корпусов санатория, где лежал Куйбышев.

Пройдя через КПП, я углубился в парк санатория. Внутри здание поражало воображение. Еще пару лет назад, будучи здесь с инспекцией, я видел лишь голые стены и строительные леса. Теперь же передо мной предстал настоящий дворец: сверкающий паркет, тяжелые бархатные портьеры на окнах, лепнина на потолке и мягкий свет хрустальных люстр. В воздухе витал едва уловимый запах дорогой мастики и каких-то медицинских препаратов.

Первым делом я подошел к стойке дежурного администратора — монументальному сооружению из полированного дуба. За ней сидела строгая женщина в белоснежном халате.

— Добрый вечер, — я достал свое удостоверение инспектора ЦК. — Мне нужно повидать Валериана Владимировича Куйбышева.

Женщина внимательно изучила красную корочку, затем заглянула в регистрационный журнал.

— Валериан Владимирович сейчас на вечерней прогулке, товарищ инспектор, — вежливо ответила она. — Врачи настоятельно рекомендуют ему дышать свежим воздухом. Вы найдете его на центральной аллее, у фонтана. Он не любит уходить далеко от корпуса.

Кивнув, я вышел обратно в прохладный весенний день. Солнечные тени от редких сосен ложились на мокрые дорожки, скользя по островкам нерастаявшего снега.

Я заметил его издалека. На изящной скамье у неработающего пока фонтана сидела грузная фигура, укрытая тяжелым шерстяным пледом Валериан Владимирович Куйбышев сидел неподвижно, тяжело опираясь на трость, и смотрел куда-то вглубь парка.

— Здравия желаю, Валериан Владимирович, — негромко произнес я, подходя ближе. — Не слишком ли холодно для прогулок? Сыростью тянет.

Куйбышев медленно повернул голову. Его лицо в свете весеннего солнца казалось бледным, почти восковым, а взгляд — усталым, но всё же по-ленински острым.

— Неожиданная встреча! — голос его звучал глухо, с заметной одышкой. — Присаживайся, Леонид Ильич. Врачи велели дышать хвоей. Говорят, полезно для мотора…

— Здравия желаю, Валериан Владимирович, — негромко произнес я, подходя ближе. — Не поздно ли для прогулок? Сыростью тянет. Куйбышев медленно повернул голову. Его лицо в свете фонаря казалось бледным, почти восковым, а взгляд — усталым, но всё еще по-ленински острым. — А, наш неугомонный инспектор, — голос его звучал глухо, с заметной одышкой. — Присаживайся, Леонид Ильич. Врачи велели дышать хвоей. Говорят, полезно для мотора…

Я присел на край скамьи.

— Да, вам надо себя беречь. На вас же весь Госплан, можно сказать — вся индустрия страны.

Куйбышев горько усмехнулся и покрепче сжал набалдашник трости. — Уже понял. Знаешь, товарищ Брежнев, а ведь не так давно чуть на тот свет не отправился. Думал — всё, отвоевался старый большевик. Еле откачали.

Он замолчал, и я мысленно сопоставил факты. Где-то в тридцать пятом он должен был умереть от сердечной недостаточности. Но здесь он сидел передо мной. Да, похожи рассказы о врачах-отравителях все же имели под собой некоторую почву.