Леонид: Испания (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 8

— Товарищ Киров мне сказал, что это не случайность…. — осторожно начал я.

— Говорят, так, — Куйбышев подался вперед, понизив голос. — Следователи Берзина раскопали такие бездны… Оказалось, мой лечащий врач, которого Ягода приставил, вместо сердечных капель потчевал меня солями бария. Понемногу, месяцами. Сердце стало барахлить, соли накапливались. Потом они планировали дать дозу строфантина. Обычное лекарство, но на фоне бария оно вызвало бы жесточайший приступ. И никакой экспертизе не подкопаться. Приступ и приступ. С кем угодно могло случиться.

Слушая его, я понимал: мое вмешательство в историю сработало на полную мощь. Убрав Ягоду раньше срока, я спас этого исполина, изменив весь баланс сил в Политбюро. Сталин, оказывается, не такой уж параноик — тут реально могут накормить чем угодно. Черт, надо бы и мне оглядываться. Слишком заметной фигурой я становлюсь.

Размышляя, я не забывал поддерживать светскую беседу с Куйбышевым.

— Считайте, второй день рождения, Валериан Владимирович!

— Твоя правда. Ладно, хватит об этом. Ты-то сам какими судьбами здесь в такой час?

— Стал вашим соседом. Вон за той просекой дачу строю, каркасную. Быстро, дешево, по-американски.

Куйбышев заинтересованно вскинул брови:

— Каркасную? Хорошее дело.

— Да, только как бы этот опыт распространить на всю страну? У нас же с жильем — сами знаете. Особенно в восточных районах.

Валериан Владимирович задумчиво покачал головой.

— Мысль здравая. Но где мы на всесоюзный масштаб столько леса и утеплителя возьмем?

— Ну, леса тут надо — чуть. А производство утеплителя надо налаживать! Шлака у нас — завались. Разве дело, что у нас на стройках Магнитки люди в землянках гниют?

— Не дело, товарищ Брежнев. Не дело, — подтвердил «принц Госплана».

— Кроме того, если жалко строевой лес — можно обойтись чем попроще. Вон, на лесопилках горы щепы и опилок просто сжигают. Если эту щепу минерализовать хлористым кальцием и смешать с цементом, мы получим арболит. Блоки легкие, теплые, пожаробезопасные. Мы сможем штамповать теплые дома прямо на стройках. Или, еще лучше — делать панели на домкомбинатах и собирать на стройках Это снимет колоссальное напряжение!

Куйбышев долго молчал, переваривая услышанное. В нем явно проснулся расчетливый хозяйственник.

— Арболит, говоришь… Слушай, Брежнев. Подготовь-ка мне к понедельнику записку по этому материалу. С расчетами и химией. Это серьезный разговор. Думаю, это можно пробить!

Он оперся на трость, собираясь встать. Я подхватил его под локоть.

— Сделаю, Валериан Владимирович. Но раз уж мы заговорили о делах… Мне нужна ваша помощь.

Куйбышев остановился, вопросительно глядя на меня.

— Мне нужна закрытая статистика по армейским складам и тыловому обеспечению РККА. Цифры списания топлива, потери амуниции, перерасход по сметам на военное строительство. Всё то, что Ворошилов прячет за грифом «секретно».

Глава Госплана прищурился.

— Решил пощупать армию за вымя? Знаешь ведь — Климент Ефремович за это голову оторвет.

— Армия — это бездонная бочка для нашей экономики, — жестко ответил я. — Уверен, там дикий бардак. Техника гниет под открытым небом, а деньги уходят в никуда. Чтобы доказать это Сталину, мне нужны ваши цифры. Голая фактура, против которой не попрешь.

Куйбышев долго смотрел мне в глаза, словно взвешивая решение. И, видимо, память о солях бария перевесила номенклатурную солидарность.

— Хорошо. Дам тебе цифры, — наконец произнес он. — Завтра к вечеру мой курьер завезет тебе сводку Комиссии советского контроля по военным округам. Почитаешь — волосы дыбом встанут. Используй это с умом, Леонид.

Возвращаясь в Москву, я раздумывал над следующим шагом. Итак, сводки по воровству и бесхозяйственности в тылах у меня будет. Но этого мало. Главный аргумент для Сталина — безопасность.

«Иосиф Виссарионович совсем по-другому отнесется к работе Главупра, если поймет, что в армии зрела измена», — думал я, привычно сжимая тонкий руль Студебеккера. — «Мне нужно доказать, что Политуправление РККА не просто работает из рук вон плохо, оно ослепло. Проглядело реальный заговор. А за фактами нужно идти к первоисточнику».

И, оказавшись в Москве, первым делом попросил Устинова устроить мне встречу с Яном Берзиным.

Здание НКВД встретило меня привычной, напряженной тишиной. Внешне ничего не говорило о том, что уже добрых полгода тут выжигали каленым железом аппарат Ягоды.

Кабинет наркома был огромен и мрачен. Ян Карлович Берзин, временно сменивший военную разведку на кресло главного чекиста страны, сидел за длинным столом, почти скрывшись за горами папок.

Кажется, память о нашем, довольно холодном расставании в прошлый раз, уже успела выветриться. По крайней мере, встретил он меня вежливо и ровно.

— Проходи, Леонид Ильич, — Берзин отложил карандаш и потер красные от недосыпа глаза. — Присаживайся. Уж извини, чай предлагать не буду — у меня тут в каждой папке по «сюрпризу» от Генриха Григорьевича. Видишь? — он показал на гору папок. — Обвинительное заключение готово. Скоро — в трибунал.

Я сел напротив, всем телом ощущая тяжелую, гнетущую атмосферу этого кабинета.

— Тяжелое наследство, Ян Карлович? — Не то слово, — Берзин криво усмехнулся. — Вычищаем авгиевы конюшни. Каждый день поражаюсь, как же был полезен твой сигнал по Ленинграду. Если бы не ты, мы бы сейчас не Ягоду судили, а Кирова хоронили. Ну, зачем пришел? Кого снова на прослушку поставить надо?

— Мне нужны сведения о ходе следствия, — не став ходить вокруг да около, начал я. — Сергей Миронович сказал, что ниточки от Ягоды потянулись в штабы военные округа. Мне нужна фактура для доклада Хозяину.

Берзин замолчал, медленно доставая из серебряного портсигара папиросу. Он долго раскуривал ее, глядя в окно на площадь.

— Армия — это сейчас тонкий лед, Леонид Ильич. И, к сожалению, сведений мало. Главный связной между Лубянкой и военными, Фриновский, пустил себе пулю в лоб при аресте. Концы в воду. Прямых доказательств измены у меня на столе нет.

— Мне не нужны ордера на арест, Ян Карлович, — спокойно прервал его я. — Мне нужна аналитика. Вы ведь знаете, чем дышат в округах. Знаете, что командиры говорят о «комиссарской опеке».

— Настроения там препаршивые, — Берзин зло сплюнул табачную крошку в пепельницу. — Похоже, Ягода, когда активно обхаживал «бывших», обещал им свободу от партийного диктата. Ну и, как водится — имения, акции, золотые погоны, и прочее, и прочее.

— С кем конкретно велись разговоры, неизвестно?

Берзин покачал головой.

— Имена Свечина, Егорова, Тухачевского всплывают в некоторых допросах. Но ничего конкретного. Кто-то что-то слышал… Может, это просто болтовня. Может, поклеп. Твердых доказательств нет.

— Вот именно это мне и нужно! — быстро произнес я. — Документальное подтверждение того, что в армии зреют антипартийные настроения, а аппарат Гамарника их в упор не видит. Я готовлю масштабную реформу Политуправления. И хочу зайти туда замом.

Берзин поперхнулся дымом и недоверчиво хмыкнул.

— В ПУРККА? К Гамарнику? Ты рисковый человек, Брежнев. Это закрытая каста. Они тебя живьем съедят.

— Не съедят, если я приду с мандатом на техническое и политическое оздоровление. Сейчас от этой структуры толку мало. А ведь у нее огромный потенциал! Вам ведь тоже выгодно иметь в армейской верхушке трезвого союзника, а не сонных политработников?

Берзин задумался, взвешивая «за» и «против».

— Хорошо. Я подготовлю тебе справку. Там не будет прямых формулировок, но картина политической слепоты аппарата ПУРККА окажется очень… красноречивой. Пришлю курьером завтра к утру.

Я встал и крепко пожал протянутую руку, понимая, что первый и самый важный элемент моей аппаратной комбинации уже готов.

Итак, главный, политический козырь для атаки на Политуправление был у меня в кармане. В арсенале уже была аналитика от Берзина и обещание Куйбышева. Две опоры готовы. Оставалось свести их в одну бронебойную докладную записку. Это заняло у меня целую ночь.