Волчий клан 2 (СИ) - Муллагалеев Валерий - Страница 45

Прыгнуть на него или к порталу я не мог — ноги гарантированно соскользнут. Пока я лихорадочно соображал, как быть, заметил, что от ступней Челищева растекается длинная тень, хотя новых источников света не появилось.

Напоследок Челищев одарил меня торжествующей улыбкой редких желтых зубов. А затем вдруг плашмя упал в собственную тень. Его тело растеклось в ней, превратившись в черную маслянистую кляксу с человеческими очертаниями.

Перебирая липкими конечностями, Челищей пополз в сторону портала.

А куб накренился еще на десяток градусов. Я упал на спину и под действием бессердечной гравитации начал съезжать в сторону края, за которым в глубине клокотала масса апейрона.

Растопыренные руки почти не помогали замедлить движение. Я выпустил волколачьи когти — они заскрипели по поверхности кристалла, оставляя царапины, но без особого результата…

— ГЕОРГИЙ! — рявкнул откуда-то издалека Навьяр.

Я услышал пронзающий воздух свист.

Ниже меня по траектории моего неминуемого сползания вонзилось копье. Костяной наконечник с хрустом вонзился в глянцевую поверхность куба. Это какой же силищей нужно обладать, чтобы воткнуть копье в камень! Мне всегда казалось, что копье у Навьяра весьма непростое.

Поравнявшись с копьем, я ухватился за торчащее древко. Спасибо, друже! От острия расходилась сеть мелких трещин, которые пульсировали розово-сиреневым светом. Трещины медленно расползались по кристаллу, словно ускоренно растущие ветви дерева.

Я нашел взглядом Челищева вверху. Живая тень продолжала методично ползти, с хлюпающим выбрасывая вперед липкие черные конечности.

Всего две задачи, Жоряныч: добраться до гада и не упасть самому.

Волчья тропа! Сработает ли, поможет ли? Я сжал кулак и приложил кольцо к кристальной поверхности. След остался. Волчья лапа тускло светилась желтым, но, повиснув на копье, я не мог вступить на тропу.

Что ж, допустим, упаду, хладнокровно подумал я. Но неплохо бы забрать с собой Челищева.

— Ей ты! — крикнул я, но он не обратил на меня внимания, продолжая ползти в образе объемной кляксы.

Я до сих пор сжимал в руке палаш. Не годится для метания, да и толку… Я убрал его в ножны, чтобы не мешался.

Коснувшись пояса, я нащупал еще кое-что — и вспомнил! Самострел, отобранный у охотников за головами! Да не простой самострел, а с серебряными болтами, специально против нечисти вроде волколаков и… всяких чернокнижников.

Я снял с пояса самострел, взвел нехитрый пружинный механизм. Из ствола смотрел сдвоенный серебряный наконечник.

Я отклонился от поверхности кристалла, доверившись копью — буквально повис на нем.

Хорошенько прицелился…

Самострел разрядился с сухим щелчком. Серебряный болт прошипел в воздухе и воткнулся посреди спины Челищева с чавкующим звуков, словно в груду мокрого белья.

Раздался гулкий нечеловеческий крик, завывающий, словно ветер в печной трубе. На черном сгустке, обозначающем голову, распахнулся рот, вытянулся в крике до гротескных размеров.

Черная субстанция скукожилась, превращаясь в человеческое тело. Челищев был еще жив и не хотел падать. На его лице возникло сосредоточенное выражение — кристальный куб начал выравнивать положение. То, что норовило стать отвесной стеной, снова превратилось в горизонтальную плоскость.

Шатаясь, Челищев поднялся на ноги. Я уже спешил к нему. Увидев мое неминуемое приближение, он прохрипел:

— Рано радуешься…

Он поднял единственную руку. Из ладони метнулась длинная зеленая молния, но метил он не в меня.

Молния пронеслась мимо и ударила куда-то вниз, в пучину апейрона.

Тут же раздался рокот. С каждой секундой он нарастал. Зеленая вспышка внизу не погасла, а повторилась, усилилась, заметалась, словно попала в отражение миллиона зеркал.

— Да вернется все на круги своя, да поглотит апейрон все сущее, — проговорил Челищев нараспев, словно читал заупокойную молитву.

Словно в резервуар с колой высыпали тонну ментоса — в мгновение ока снизу поднялась масса пены. Апейрон не имел определенной субстанции. Выйдя на поверхность, он пузырился, с тем нюансом, что пузыри были кубической формы размером с футбольный мяч.

Пена поднялась, заполонила все обозримое пространство, подхватила и меня, и Челищева, после чего с той же неимоверной быстротой потянулась обратно, всасываясь в глубину разлома. Должно быть, так себя чувствует букашка, которую засасывает в сточную канаву.

Ничего тут не поделаешь. Под глубокий розовый шум нас унесло вниз.

Апейрон обжигал. Он был сродни магии. Ядро пульсировало в груди, нагоняя Ярость к контурам тела. Я буквально ощущал, как ее срывает с меня слой за слоем, как с луковицы.

Нас продолжало втягивать в разлом. При мимолетном взгляде вверх я увидел, что просвет неба уменьшился до состояния полоски в волос толщиной.

Апейрон начал, застывать, кристаллизоваться. Вместе с тем в глубине нарастало напряжение — я чувствовал его каждой клеточкой тела. Это могло предвещать только взрыв. Очень-очень большой.

Я отпихивался от застывающих кубов, норовящих сковать меня, как янтарь. Не знаю, с чем сравнить это безумие. Я барахтался, словно муха в меду, которые прямо на глазах кристаллизуется.

А вот у Челищева сопротивления магии не было вовсе. Я увидел его.

Он погрузился в апейрон с головой, по телу его пробежали зеленые молнии — видимо, он продолжал что-то колдовать… А потом апейрон кристаллизовался: тело Челищева разорвало на десятки частей, каждая из которых оказалась в отдельном кубе-кристалле.

И голова.

Вокруг нее образовались гладкие стенки, словно ее поместили в маленький аквариум. Лицо его исказилось в гневной гримасе и застыло.

В земной пучине послышался нарастающий гул. Это не было просто звуком, скорее квинтэссенцией всех чувств, что есть у человека или волколака.

Говорят, животные чуют приближение землетрясения и других катаклизмов. Вот и я чувствовал. Окончание этого гула означало титаническое извержение. Счет шел на секунды.

И не такие метели в харю летели!

(Хотя нет, это самый большой кабздец, в котором я бывал.)

Я припечатал кольцо к ближайшему кристаллу.

Метка никак не хотела появляться на аморфной, еще не до конца застывшей поверхности.

— Давай, с-с-с-ука! — прорычал я сквозь сжатые зубы.

Выходит, я тоже маг, поскольку заклинание сработало.

На кристалле проступил след волчьей лапы.

Я схватил под мышку голову Челищева — отличный сувенир, если выживу.

А выжить я собирался во что бы то ни стало.

Волчья тропа устремлялась в пространство изломанным вихрем вперед и вверх, на километр, не меньше. Навьяр говорил, что тропы используют естественные природные искажения пространства, а здесь эти искажения создавались в реальном времени.

Конец тропы был там, где я оставил предыдущий след — наверху, рядом с порталов из Бездны.

Упустить тонкую линию — значит вывалиться кто-то посреди разлома, упасть с высоты, помереть еще до взрыва. Это означала одно: не упускать эту чертову линию. А еще бежать очень быстро.

Вижу цель, не вижу преград — того, кто это сказал, я бы… Ар-р-р-р-гх!

Я вступил на Волчью тропу.

Очертания мира расплылись, дышать стало трудно. Как будто, блядь, до этого было все четко и дышалось нормально!

Я чувствовал, что не успею. Если буду бежать по тропе дурацкими человеческими ногами.

Момент смертельной опасности, состояние аффекта сработали почти как полнолуние. Ярость насильно превратила меня в астрального волка — тощего, поджарого, созданного для одной единственной цели — бежать быстрее ветра.

Быстрее взрыва.

Вперед, Жоряныч!

Сжимая в пасти куб с головой Челищева я рванул с места, перескакивая с одной линии на другую, без всякого участия сознания, полностью отдавшись звериной интуиции.

Каждый исполинский скачок семикратно умножался.

Я забыл, что такое дыхание между прыжками — весь растворился в непрерывном движении.

Я не видел перед собой ничего, кроме красной линии, я летел по ней как электронный сигнал по проводам.