Отморозок 9 (СИ) - Поповский Андрей Владимирович - Страница 41

— No. (Нет.)

Педро нахмурился.

— Что — нет?

— Нет никаких точек, которые нас спасут. — Говорю, не повышая голоса. — Мы оба это уже поняли. Просто ты еще боишься произнести это вслух. Везде, где мог быть товар мы уже искали. Осталось еще пара не осмотренных точек, но Игнасио теперь нас там будет ждать. Я считаю, что искать там бессмысленно. Если сумка и уцелела, то она может находиться только в одном месте…

Педро, поняв мысль, смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— В парке… — прошептал он.

— Да. В трейлерном парке.

Он закрыл лицо здоровой рукой.

—¡Madre de Dios!… (Матерь Божья!…)

— Поэтому у нас один реальный шанс. — Я чуть подался вперед. — Вернуться туда. Но не так, как в прошлый раз. Не наскоком и не вслепую. Сначала нужно подготовиться. Придумать, как выманить оттуда копов, или хотя бы на время оттянуть их внимание от пожарища. А потом зайти и быстро проверить места где мог спрятать сумку Габриэль.

Педро долго молчал. Потом убрал руку от лица.

— Да… — сказал он хрипло. — Да, наверное, ты прав. Если он и спрятал сумку, то, скорее всего, там. Он ведь из-за чего-то рванул в парк той ночью, хотя уже ждал удар…

Педро судорожно сглотнул и продолжил.

— Иначе бы он не полез туда сам. И не остался бы ждать, когда началась заваруха, а просто смылся бы.

— Exacto. (Точно.) — киваю, подтверждая его слова и спрашиваю его. — Как Насчет Пеппе и Чало? На них можно рассчитывать?

Педро нахмурился, но ответил сразу:

— На них можно положиться. Они мои приятели с юности. Пеппе туповат, но верный. Чало… Чало вообще за своих пойдет в огонь. — Он покосился на дверь, за которой недавно ушли оба. — После того, как ты вытащил меня, они тебе тоже верят. Не так как мне. Но уже верят.

— Bueno. (Хорошо.)

Я кивнул. Педро внимательно смотрел на меня, будто ждал, что я скажу дальше. Я выдержал короткую паузу, потом спросил:

— Эрнеста… Насколько далеко ты готов зайти ради нее?

Он ответил сразу, даже не задумываясь:

— Hasta el final. (До конца.)

— Это не ответ.

Педро дернулся, зло, будто его задели за живое.

— Я же сказал: до конца. — Он перевел дыхание. — Она у меня одна осталась. Больше никого нет. Ни отца, ни матери, ни Хулио… ни Хосе… вообще никого. Только Эрнеста. Если надо — я сдохну за нее. ¿Eso querías oír? (Это ты хотел услышать?)

— Почти, — отвечаю. — Я хотел понять, не сдашь ли ты назад, когда станет по-настоящему горячо и страшно.

Он зло оскалился разбитыми губами.

— Ты еще не понял, да? Мне уже страшно. Было страшно в ту ночь в парке. Было страшно, когда меня тащили к Игнасио. Было страшно, когда кровь ударила в голову там, в подвале. Мне и сейчас страшно. — Он сжал пальцы в кулак и тут же поморщился от боли в плече. — Но, если я лягу и буду ждать, что другие все решат за меня, Эрнесту убьют. Так какая мне разница, страшно или нет? Я пойду до конца.

Я задумчиво смотрел на него. Похоже, впервые за все это время он говорил со мной по-настоящему честно.

— Тогда слушай дальше, — говорю ему.

Педро насторожился.

— Если в парке мы не найдем сумку, у нас останется только один выход…

Он уже понял, что ему не понравится то, что услышит. Это было видно по глазам.

— ¿Cuál? (Какой?) — спросил он тихо.

— Вернуться обратно в Синалоа, в горы Сьерра-Мадре. — отвечаю ему. — И забрать Паулину и Эрнесту силой.

Несколько секунд он просто смотрел на меня, будто не понял слов. Потом в его лице проступил настоящий ужас.

— ¡No! (Нет!) — выдохнул он. — Нет! Ты не понимаешь.

Он попытался приподняться на локте, но не смог и зло дернулся.

— Ты вообще не понимаешь, что такое картель. Игнасио — это дурак, собака, мелкий шакал. Картель — совсем другое. Там за косяк режут всю семью. Там за предательство не убивают сразу, а… — Он осекся, сглотнул. — У нас ничего не выйдет.

— А разве Игнасио был не опасен? — спокойно спрашиваю его. — Ты же сам, еще недавно, висел у него в подвале вниз головой и ждал смерти. И все же, мы тебя оттуда вытащили.

— ¡No es lo mismo! (Это не одно и то же!)

— Конечно, не одно. — соглашаюсь. — Картель сильнее. Страшнее. Умнее. И именно поэтому там никто нас не пожалеет. Ни тебя. Ни меня. Ни Эрнесту. Ни Паулину.

Я чуть наклонился к нему.

— Так что выбирай. Или мы делаем все, что можем, до конца. Или уже сейчас можно лечь и тихо подохнуть, успокаивая себя тем, что враг был слишком страшный.

Педро смотрел на меня, со злостью. Но мне было наплевать на его злость поэтому я продолжил.

— Лучше сдохнуть в неудачной попытке вытащить своих, чем потом всю жизнь быть трусливым койотом, который бросил свою кровь и убежал в кусты. Ты и сам это знаешь.

Он зажмурился, будто мои слова ударили его сильнее, чем допрос у Игнасио. Несколько секунд молчал. Потом медленно открыл глаза. В них уже не было прежней растерянности. Только мрачная решимость.

— Voy. (Пойду.) — сказал он хрипло. — Если в парке не найдем сумку, я пойду вместе с тобой в Синалоа. Hasta el mismo infierno. (Хоть в самое пекло.) Клянусь своей жизнью!

Он криво усмехнулся и добавил.

— Тем более, она теперь и так не очень дорого стоит.

Я кивнул.

— Ahora sí hablas como hombre. (Вот теперь ты говоришь как мужчина.)

Он хотел что-то еще ответить, но я поднял руку.

— Cállate y quédate quieto. (Заткнись и лежи спокойно.)

— Что?

— Лежи, говорю. И расслабься.

Я пересел ближе, аккуратно взял его за запястье раненой руки, потом положил ладонь ему на грудь чуть ниже ключицы, ближе к раненому плечу.

— No te muevas. (Не дергайся.)

Закрываю глаза, выравниваю дыхание и начинаю разгонять внутри тела знакомое тепло. Сначала медленно. Как всегда. Собрал теплый пульсирующий шар в животе, потом повел поток вверх через позвоночник, потом в плечи и вниз по рукам и в ладони которые нагрелись и тоже начали пульсировать.

— ¡Qué carajo!… (Что за черт!…) — удивлено прошептал Педро.

Его тело было горячим, напряженным. Я мягко, но настойчиво продавливал это напряжение, потоком ци. Поток пошел в сторону плеча — туда, где была рана, где его воспаленная плоть пульсировала тупой тяжелой болью.

Педро шумно втянул воздух.

— Я чувствую… — потрясенно прошептал он.

— Молчи. — шиплю ему сквозь зубы.

Он замолчал. Прошло, наверное, минуты три. Или пять. В такие моменты время всегда течет иначе. Я продолжал гнать поток сквозь руки ему в плечо.

— ¡Puta madre!… — очень тихо прошептал Педро. — У меня будто… будто огонь идет по руке… и в плече… как будто там что-то шевелится…

Я не ответил. Продолжал держать поток, чувствуя, что его тело само начинает принимать мою «ци» и подстраиваться под нее. Прогоняя голубой поток по раненой руке, я вымывал черноту из его плеча. Потом наступила очередь золотистого потока… Время потеряло значение. Только дыхание, поток «ци», вливающийся в медленно пульсирующий золотой кокон, обернувшийся вокруг уменьшающейся черноты на месте раны.

Наконец, я убрал руки и открыл глаза. Педро смотрел на меня так, будто видел впервые. Во взгляде его теперь было все сразу: благодарность, страх, почти детская вера и то самое суеверное восхищение, которое бывает у людей, когда они сталкиваются с тем, чего не могут объяснить.

— Ты… — выдохнул он. — Eres brujo de verdad… (Ты и правда колдун…)

— Я просто умею кое-что, чего не умеешь ты. — спокойно отвечаю ему.

Он покачал головой, не сводя с меня глаз.

— Нет, gringo… — прошептал он. — Нет. Это не «кое-что». Я же сам чувствовал. Как будто через меня что-то прошло… Это как река, или как огонь…

Он сглотнул и вдруг очень серьезно добавил:

— Я пойду за тобой. Куда скажешь. Хоть в парк. Хоть в Синалоа. Потому что, теперь я точно знаю — ты не такой, как все.

Я усмехнулся.

— Очень на это надеюсь. А теперь просто поспи.

Педро, измученный болью от раны, перевязкой и моим лечением, быстро провалился в тяжелый сон. Лицо у него все еще оставалось страшным, распухшим и побитым, но дыхание уже выровнялось, а лоб не был таким горячим, как еще час назад.