Ненормальный практик 11 (СИ) - "Извращённый отшельник" - Страница 13

Утро в переулке за храмом Юнхэгун началось как все двенадцать предыдущих. Юкка под маскировкой на крыше дома номер четыре успела уже записать в крошечный блокнот три строчки, две из которых про погоду, а третья — про мастера по точке ножей, что-то ей не понравилось в нём. Нужно передать наставнице.

Дождь кончился к рассвету. Небо хоть и было ещё серое, но уже не плотное, а такое, какое бывает в Пекине в конце мая, когда вот-вот должно выйти солнце. На брусчатке стояли прозрачные лужи. От крыш парило. К обеду тут будет баня, учитывая сколько выпало осадков.

Время семь тридцать четыре. Дверь съёмного домика Сяо Мин-Гуя, наконец, открылась. Старый китаец, как всегда, в шляпе, с пустой полотняной сумкой через плечо. Прикрыв дверь на ключ, он вышел со двора и побрёл по переулку в сторону лавки тётушки Шу.

Юкка совсем немного пошевелила правой ногой — за ночь колено опять занемело, и Юкка в очередной раз мысленно отметила, что в её девяносто два года колено не та часть тела, на которую стоит опираться, проводя шесть часов на крыше, лет двадцать назад она бы и не заметила, а тут… эх, всё-таки наставница права, когда говорит, что после ста надо переходить на штабную работу. До ста ещё восемь лет! Отбросив мысли о пенсии, она сделала знак вниз по карнизу, двумя пальцами, и означало то простое: «приступай, я на позиции — смотрю». Ниже, на углу, где начинался спуск к чердачному окошку соседнего дома, Мэй сделала такое же шевеление двух пальцев: «принято». И беззвучно сошла с крыши.

Юкка же принялась наблюдать. Старик Сяо Мин-Гуй обходил лужи размеренно, шляпа покачивалась, плечи опущены, было в нём что-то домашнее, старческое, отчего у Юкки в тысячный раз за двенадцать дней проскользнула мысль, что этот человек по утрам ходит за рисом, как ходят за рисом дедушки. И что у дедушек обычно есть внуки, семья. А у этого никого, ведь он — архимагистр секты Восьми Лезвий, ему не положено. Грустно это всё. Хотя, она сама-то? Ни семьи, ни детей.

Мэй вышла из бокового переулка, выждав нужное время, так, чтобы пересечься с Сяо, идущим к лавке тётушки Шу, и чтобы выглядело это естественно и нельзя было бы предположить, что встреча спланирована. Она шла с одним свёртком, в этот раз без зонтика, в серой накидке, под той простецкое домашнее платье из синей хлопчатобумажной ткани, скромного покроя, от чего её можно было принять за служанку из не очень богатого дома или за молодую вдову одного из погибших практиков. Второе по статусу даже точнее. Мэй на вид было около двадцати пяти лет, двадцати семи, и образ молодой вдовы для неё подходил куда лучше образа служанки: служанки были моложе и проще лицом, а у Мэй внешность была слишком утончённая, круглые кукольные глаза, что редкость для азиаток, аккуратный острый носик, немного торчащие но симпатичные уши и чёрные волосы, подстриженные до плеч, практически в каре. На такую чем дольше смотришь, тем больше любуешься. Но, при этом, в её глазах, во взгляде, таилась глубина. О, о ней нельзя было сказать, что простушка, совсем-совсем, но именно такой ей приходилось прикидываться, отыгрывая свою роль в Пекине.

Юкка следила за обеими фигурами одновременно. Сяо Мин-Гуй шёл со стороны арендованного дома, Мэй со своей, и вскоре они должны поравняться у лужи, что занимала половину ширины переулка и которую и тот, и другая собирались обходить с одной и той же стороны.

Им оставалось всего-ничего.

Юкка получила приказ от наставницы — ускорить процесс, так что сегодня Мэй должна не только повторить вчерашний приём, поздоровавшись, но и завести беседу со стариком Сяо.

Сяо Мин-Гуй добрался до лужи раньше Мэй, начал аккуратно огибать её, через десяток шагов его уже было не окликнуть, иначе бы это выглядело странно для «случайной встречи и уж тем более разговора». Мэй только-только подходила к луже с противоположной стороны, что как раз-таки было по плану.

Как тут…

В переулок совсем с другой стороны влетел молодой человек. Влетел он стремительно, выскочив из-за угла и не успев притормозить, как какой-то мелкий дурачок, и теперь нёсся по инерции вперёд, скользя по мокрой брусчатке на подошвах тапков.

— А-А-А-А! БЕ-РЕ-ГИ-СЬ!!!

Тапки на нём были ужасные — самые простые из всех, что можно было купить на рынке, хотя такие даже поискать надо, тряпичные, с верёвочной подошвой, будто вот-вот развалятся! Сам одет в простейший чёрный халат пекинского кроя без изысков, чёрный хвост собранных волос, а под носом тонкие чёрные усы, какие отращивают молодые пекинцы, желающие выглядеть старше своих лет. На груди халата телепался деревянный значок в виде жёлтого поля с чёрным кругом — курьерский знак купеческой гильдии. За спиной свёрнутый пергамент, перевязанный красной тесьмой. И он нёсся прямо на Мэй.

Сяо Мин-Гуй в этот момент уже прошёл мимо замершей куноити, как ни в чём ни бывало и будто даже не слышал визга мальчишки, а может решил, что его это вообще не касается. В принципе, в его положении подобный выбор был логически оправдан — не вступать лишний раз в контакт с незнакомцами.

До столкновения молодого человека и Мэй было всего каких-то пара шагов. Юнец пытался затормозить. Откинулся назад всем корпусом, развёл руки, опять что-то крикнул, вроде ой-ёй-ёй! Левый тапок продолжал скользить, правая нога подвернулась, и он оторвался от земли, и полетел головой вперёд.

Мэй, глядя на летящее на неё тело, инстинктивно начала уворачиваться как ниндзя — смещаться вбок с разворотом плеча, как уворачиваются от удара меча. Длилось это крупицу секунды. И в эту крупицу Мэй успела сама себя остановить — ну не может обычная молодая пекинка увернуться от падающего на неё прохожего, и насильно остановила уклонение, выдавив:

— Ой.

И в этот же миг, когда принимала решение уворачиваться или нет, в эфирных каналах прошла короткая автоматическая проверка ауры падающего тела. Подобное у куноити её ранга срабатывало само, без участия сознания, как у людей рука отдёргивается от горячего. И проверка дала результат.

Неофит.

Просто слабак. Самый низший практик из всех ступеней. Эфирный канал этого паренька едва-едва пробуждён, потенциал минимальный, ничего опасного. Возможно, у него только-только в семнадцать-восемнадцать лет в первый раз в жизни нащупался слабый эфирный отклик и быть может он даже сам ещё не догадывается, что у него вообще есть способности.

И Мэй, получив результат, моментально расслабилась, не только телом, но и внутренне — не опасен, это главное. Она закрыла глаза, как будто от испуга, а юноша ударил её плечом в падении, низко, прям у колен. Мэй шлёпнулась на попу, затем и на спину у края лужи. Голова мальчишки в скольжении нырнула ей под подол домашнего синего платья.

Шлёп.

Хр-р — покатился пергамент по луже.

Дзынь — звякнули два медных вэня на брусчатке, что молодой человек зажимал в кулаке.

А из подола платья прозвучало сдавленное, удивлённое:

— Мхм?

И — тишина.

Мэй лежала на спине, худенькие ноги разведены — не широко, но достаточно, чтобы между бёдрами поместилась голова того самого юноши. Эта голова и поместилась. Подол платья накрывал его, как маленький шатёр, из-под которого торчали ноги в верёвочных тапках. Сам он упирался носом и губами КУДА-ТО ОЧЕНЬ КОНКРЕТНО — прям в льняные трусы, где проходит шов.

Мэй пискнула.

Совершенно непрофессионально! Затем ещё раз, ведь мальчишка попытался поднять голову и не смог — что-то его держало, видимо, та же ткань подола, и от этой попытки между её ног прошло действо, которого её тело ни разу в жизни ещё не ощущало. Щёки у японки тут же вспыхнули.

Юкка ВСЁ это видела. У неё самой щёки стали бордовыми. ЧТО ПРОИСХОДИТ⁈ Надо продолжать наблюдение! Что бы точно понимать, что произошло!

Юноша, лёжа между ног Мэй, дёрнулся — ещё раз, ещё. Ткань зацепилась за пуговицу у воротника, и снять её через голову обратно у него не получалось. Он попробовал как таракан отползти назад, упёршись ладонями в брусчатку, но ладони соскользнули и он снова плюхнулся лицом в то самое местечко. Из-под подола раздался придушенный, очень виноватый голос: