Лето в Российской империи - Дашкевич Виктор - Страница 6

По словам доктора, Дольской не было и пятидесяти, а вероятно, ближе к сорока, и была она весьма здоровой и крепкой особой, так что барышень из числа подозреваемых он исключил верно.

Оставалось самое ответственное: допрос пассажиров и подозреваемых. И первым делом Шуховской обратился к графине Гурьевой, которая последняя разговаривала с жертвой.

С ее слов, к себе Анна Олеговна отправилась по простой причине: неловко дернулась и расплескала лимонад себе на подол.

– Вы думаете, это была случайность? – уточнил Александр.

– Не знаю, что и думать. Пока вы не спросили, я и допустить иного не могла, – проговорила графиня, задумчиво хмурясь. – Это не было нарочито, но все же… Осип Дмитриевич, помните, я вам говорила, что с ней что-то неладное?

– Да-да, душа моя, – отозвался супруг, в присутствии которого Шуховской вел беседу. – Вы предположили тогда, что ей досаждает внимание этих двух сударей, но природный такт не позволяет придумать достойный предлог, чтобы их не обидеть, но отвадить.

– Верно. А сейчас я думаю, в них ли дело? Они уж третий день вокруг увиваются и прежде настолько не докучали.

– Вы имеете в виду, ее светлость была чем-то взволнована? – спросил Александр.

– В самом деле, – согласилась графиня. – Дай бог памяти, когда это началось… – хмурясь, пробормотала она. – Как будто после завтрака, потому что перед этим она находилась в прекрасном расположении духа.

– Взволнована – или плохо себя чувствовала?

Сцену за завтраком, когда Дольская отчего-то замерла и побледнела, а после была сама не своя, Шуховской прекрасно помнил.

– Не возьмусь судить. Но она постоянно поглядывала на дверь к каютам. Мне даже стало неловко, как будто ей надоело общество и хотелось уединиться…

К сожалению, других деталей Гурьевы не припомнили, но и сказанное давало пищу для размышления. Дольская плохо себя почувствовала или ее выбило из колеи что-то другое?

Уж не являлось ли убийство изначальной целью, лишь для вида прикрытой кражей драгоценностей? Да, оружие злодей нашел в комнате жертвы, но что, если это было частью плана? Не было бы ножа – ударил бы чем-то тяжелым!

Шуховскому не нравилось это дело. Вроде бы простая кража с последствиями, но… Отчего убийца полез туда именно сейчас, а не дождался, скажем, вечера, когда в салоне будут танцы? От какой такой великой жадности вынес всю шкатулку, если горсть украшений запросто мог сунуть в карман и уже этим заработать себе немало денег с куда меньшим риском?

Преступник действовал хладнокровно и уверенно, точно знал, где находится сейф со шкатулкой и как его открыть. Шуховской специально уточнил, в этой части каюты различались весьма заметно. Значит, злодей заранее выяснил, где именно хранятся украшения. Притом Варвара утверждала, что о шкатулке хозяйка никому не рассказывала, да и она сама не болтала лишнего. Конечно, нужные сведения можно было получить у кого-то из прислуги за небольшое вознаграждение, но…

Что-то не клеилось. Или, быть может, то протестовало чутье сыщика?

Слишком много странностей было связано не только с преступлением, но и с убитой, и Шуховской решил для начала поговорить с человеком, первым обратившим на них внимание.

– Здравствуйте еще раз, ваше благородие, – склонил он голову, когда немолодая чопорная горничная открыла дверь и пригласила его к баронессе. Роскошная каюта явно была больше, чем у покойной графини: здесь была весьма просторная гостиная, где Меллер и согласилась принять посетителя.

– Присаживайтесь, Александр Александрович, – царственно повела она рукой в сторону свободного кресла. – Хотите спросить, не я ли убила эту бедняжку?

– Ну что вы, и в мыслях не было, – заверил Шуховской почти искренне. Было, но едва ли баронесса могла нанести тот удар. Воли хватило бы, а вот силы и твердости руки – нет. – Мне запомнилась одна сцена в первый вечер здесь…

– А вы цепкий человек, сударь, – усмехнулась она. – Не трудитесь, с памятью у меня, к счастью, все прекрасно. Избавлю вас также от необходимости задавать наводящие вопросы, сразу помогу следствию. Дольская была обманщицей.

– Что вы имеете в виду?

– Я уж не знаю, – с усмешкой сказала Меллер, – какая она была графиня, но драгоценности у нее – подделки. Во всяком случае, все те, которыми она блистала. Хорошего качества, но подделки.

– Почему вы так уверены?

– Мой отец был ювелиром, до замужества я ему помогала, да и после увлекалась – муж не возражал, – пояснила баронесса. – Он считал это милой причудой. Так вот, я уверяю, что подлинных драгоценностей, если они имелись, ее сиятельство не показывала. Жаль, вы сейчас не сможете узнать, существует ли во Владимирской губернии графский род Дольских… Но вы как будто не особенно-то и удивлены?

– Не удивлен, – не стал он пояснять.

Фальшивые драгоценности куда лучше подлинных сочетались с дешевым бельем. Многочисленные путешествия, о которых говорила горничная, вот не вязались, но поди пойми, были ли они на самом деле и откуда деньги на нынешний вояж!

Но неужели опытный, подготовленный вор не сумел отличить подделку? Впервые связался с драгоценностями, соблазнился на огромный куш? Все же шел убивать?..

Он расспросил баронессу, видела она или слышала что-нибудь до того, как зашла в соседнюю каюту и нашла труп, но здесь защита от звуков сработала прекрасно. Утром Меллер нездоровилось, что вынудило остаться в постели, но позже стало легче, она попросила себе легкий завтрак в каюту. Кажется, именно от нее выходил со своим подносом замеченный Шуховским стюард. Вот только точно сказать, сколько времени прошло между всеми этими событиями, баронесса, к сожалению, не могла.

Стюард – статный голубоглазый красавец и явная гроза женских сердец, тот самый, который разлил утром вино Геловани, – держался с нордической невозмутимостью, хотя имя носил вполне русское: Илья Вагин. Он рассказал, что находился в салоне, откуда его отправили забрать посуду из комнаты баронессы и отнести на кухню. Если где-то на пути он задержался на четверть часа, вполне достаточные для совершения преступления, этого никто не запомнил – хронометры по местной прислуге никто не сверял.

Второй из работников, уборщик, назвался Данилой Ряжиным. Это был хмурый крепкий мужчина лет сорока, и на расспросы он отвечал невнятно – путался, не мог сказать, где именно находился, и вообще юлил. Шуховской почти поверил в чудо: неужели повезло и преступник оказался этаким валенком? Александр надавил на подозреваемого – и тот «раскололся», что, прикрываясь уборкой, спрятался в каморке со швабрами подремать. На палубе первого класса было прохладно даже там, а он в жару очень плохо спал, к тому же работа…

А еще у него были очень крупные грубые руки с заскорузлыми пальцами. С трудом верилось, что подобными можно аккуратно вскрыть сейф, да и след на шее убитой был поменьше.

Геловани и Смольянинов заявили, что находились у себя в каютах, желая освежиться и отдохнуть в прохладе перед обедом. Князь едва не закатил скандал уже от одних только формальных вопросов, и Шуховскому оставалось только мечтать плюнуть на титул, скрутить его да сунуть в «холодную», как бывало с такими вот горячими головами дома.

Полковник к тому же уверял, что никаких странностей в поведении дамы сердца ни за завтраком, ни позже не заметил и если барышне вдруг занемоглось, то на настроении ее это никак не сказалось. Поди пойми, действительно ли не обратил внимания или почему-то упирался.

Документы у всех четверых были в порядке (хотя Геловани предъявил их с большим скандалом и угрозами), но Шуховской этим не удовлетворился, предпочел выяснить всю доступную подноготную.

С персоналом это оказалось просто. Уборщик служил на «Княгине Ольге» уже несколько лет и имел несколько мелких выговоров за лень, лишь дополнительно подтверждавших правдивость его слов, за это же его ругало начальство. Стюард нареканий заработать не успел, потому что был нанят незадолго до отплытия: его предшественник слег не то с простудой, не то с переломом.