Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде 2 (СИ) - Шевцова Наталья - Страница 13

– Ну хорошо-хорошо! – я подняла липкие от теста руки в примирительном жесте. – Прости, что назвала тебя врединой. Ты просто… очень… ответственная, прилежная и добросовестная.

Книга поднялась в воздух, медленно взмахивая страницами как крыльями. Она парила над столом, то опускаясь, то поднимаясь, явно, показывая, что ждет продолжения.

– Скрупулёзная, зану… то есть, въе…, то есть, настойчивая, – продолжила я.

Книга принялась кружить вокруг меня, шурша страницами всё быстрее и быстрее. Хлоп-хлоп-хлоп – пролетела она прямо перед моим лицом, обдав запахом старой бумаги и ванили.

– Вот же ж, зараза! Да, что ты от меня хочешь! – уже раздраженно вопросила я.

«Зараза» опять принялась качаться в воздухе, намекая, мол, думай.

Я тяжело вздохнула и, закатив глаза к потолку, покаялась и в других моих «грехах».

– Прости и за заразу тоже!

Прокурор и судья в одном лице продолжила качаться в воздухе.

– И за то, что я мысленно называла тебя садисткой и тираншей, – продолжила я.

Садистка, она же тиранша, она же зараза наконец-то удовлетворилась и плавно приземлилась на стол, давая понять, что она удовлетворена.

– То есть, я могу продолжать? – опустив руки в тесто, уточнила я.

Ответом меня не удостоили, но тесто, к счастью, вновь стало мягким и податливым, и буквально через пару секунд я с удивлением смотрела на идеально гладкий шар, который, в прямом смысле слова, сформировался сам собой.

– Всё? Я теперь могу заняться своими делами? – чисто для проформы уточнила я и… не угадала.

Моя наставница слэш инспекторша снова зашелестела страницами, на сей раз открыв моему взору «имбирно-коричные пряники решимости».

Уткнувшись лбом прямо в присыпанный мукой стол, я застонала.

– Серьёзно? Ещё и волшебные пряники? Ты издеваешься?

Книга подпрыгнула и снова упала на стол. Хлоп!

– Знаю-знаю! – потирая вновь занывшие виски, проворчала я. – С тобой спорить, себе дороже!

Скользнула взглядом по рецепту: корень имбиря для остроты мысли, корица для тепла сердца, щепотка мускатного ореха, чтобы развеять сомнения, и... я прищурилась, пытаясь разобрать витиеватый почерк.

– Один солнечный блик? – фыркнула я. – Это как? Предлагаешь, сачком его поймать? – принялась иронизировать я. – Или в банку, как светляка, поймать? Или может приманить, как котика: «кис-кис-кис»? Или просто: «Эй, солнечный блик, иди сюда, мальчик, у меня для тебя что-то есть!»

Книга резко захлопнулась, издав при этом такой хряп, что я подпрыгнула. После чего начала (она, не я) биться корешком о стол…

БАМ! БАМ! БАМ! БАМ! БАМ!

– Сама такая! – морщась от возобновившейся головной боли, огрызнулась я и тяжело вздохнула: – Вот же ж послали боги помощницу! Ты меня с ума сведешь!

Ноль эмоций. В том смысле, что прикидывающийся дятлом талмуд даже и не подумал прервать свою мозгодолбительную деятельность.

– Ладно, ладно, я поняла! – вскинула я в отчаянии руки. – Я думаю-ууу… – добавила я и, прижимая пальцы обеих рук к вискам, заходила по кухне. – Я думаю-ууу… – Мои плохо выспавшиеся извилины скрипели, как несмазанная дверь, но в конце концов всё же «родили» вполне себе рабочую мысль. – Солнечный зайчик, направленный зеркальцем на тесто, подойдет? – поинтересовалась я.

Наставница-слэш-инспекторша-слэш-домашний-тиран на пару мгновений замерла в задумчивости, после чего сначала с грацией больного радикулитом спланировала на стол корешком вниз, затем раскрылась и принялась шуршать страницами с таким самодовольством, что я готова была поклясться, что слышу в их шелесте «Триумфальный марш» Верди. В мою он был честь или книга настолько гордилась действенностью своих воспитательных методов, я уточнять не стала. Как и обычно, предпочла верить в лучшее.

– Поверить не могу, что я это делаю, – пробормотала я, доставая с полки маленькое зеркальце для проверки выпечки.

Но верить приходилось. Как, впрочем, и подчиняться.

А потому, мысленно послав наставницу по всем известному анатомическому адресу и мысленно же показывая ей все известные мне неприличные жесты, я сначала натёрла имбирь, затем отмерила корицу с мускатным орехом и да (а куда было деваться?) принялась месить тесто для пряников. Когда дошла очередь до солнечного блика, как послушная девочка, поймала зеркальцем луч утреннего солнца и направила прямо в миску. Тесто на мгновение вспыхнуло золотистым светом…

– Хм, я, кажется, начинаю к этому уже привыкать, – усмехнулась я. Само собой, имея в виду волшебство, а не то, что мной командует книга рецептов.

Раскатав тесто, я достала свою коллекцию формочек: звёздочки, сердечки, ёлочки и… одинокого осьминога (не спрашивайте, сама не помню, откуда он взялся).

Вдавливая формочки в тесто, я заметила, что от каждого прикосновения металла по золотистой поверхности пробегают крошечные искорки – будто кто-то рассыпал по тесту микроскопическую золотую пудру. Осьминог получился особенно удачным с его щупальца мерцали так, словно он только что выполз из сказочного моря.

Выстелив противень пергаментом (который, к моему облегчению, вёл себя как обычный пергамент, а не пытался со мной спорить), я начала выкладывать фигурки, края которых искрились и переливались, словно покрытые инеем – с той разницей, что этот иней был тёплым и пах корицей с имбирём.

Поставив выпекаться пряники, я наконец-то смогла заняться остальной выпечкой.

В первую очередь, багетами.

Книга рецептов, к моему облегчению, в процесс больше не вмешивалась – видимо, исчерпала дневной лимит на террор. Она лежала на краю стола, изредка расслабленно шелестя странницами. Что вовсе не означало, что она не бдела. Бдела и ещё как! Иногда даже приподнималась над столом, заставляя меня напрягаться. Но, к счастью, это оказывались ложные тревоги – паршивка просто развлекалась за мой счет.

К половине десятого утра на полках красовались ровные ряды свежей выпечки.

На нижних полках выстроились золотистые багеты и батоны, рядом – корзинка с румяными круассанами, которые я успела слепить между делом. Ниже разместились ржаные буханки, посыпанные тмином булочки с маком и кунжутом, плетенки с корицей. В стеклянной витрине манили взгляд пончики с сахарной пудрой, эклеры с заварным кремом, песочные корзиночки с ягодами.

На верхних – разместились творожные кольца с изюмом, штрудели с яблоками и вишней, песочные тарталетки с лимонным курдом, капкейки с разноцветными кремовыми шапочками, маффины – шоколадные, черничные, банановые с грецким орехом.

На столах теснились профитроли с шоколадной глазурью, наполеоны с нежнейшими кремовыми прослойками, медовики, нарезанные аккуратными треугольниками. Чуть поодаль выставлены картонные коробочки с макарунами всех цветов радуги – фисташковые, малиновые, лавандовые, шоколадные. В холодильной витрине покоились чизкейки с ягодным топпингом, тирамису в порционных стаканчиках, панна-котта с карамельным соусом.

Короче! Я успела всё! В том числе, и крокембуш из скреплённых карамелью профитролей, Захер[1] и даже Оперу[2]! Ага, сама была в шоке! Хотя, с такими помощниками, как у меня, это и неудивительно. Но это я теперь знаю. А в тот день я всё ещё мыслила обычными человеческими мерками.

[1] Захер – пожалуй, самый знаменитый шоколадный торт в мире, придуманный австрийским кондитером Францем Захером в 1832 году. Состоит из шоколадных бисквитных коржей, прослоенных абрикосовым конфитюром и покрытых шоколадной глазурью.

[2] Опера – Изысканный французский торт, состоящий из слоёв миндального бисквита, пропитанных кофейным сиропом, шоколадного ганаша и кофейного крема.

Глава 9

Едва я отряхнула руки от муки и подхватила первый поднос с ещё тёплыми багетами, дверь пекарни распахнулась с таким энтузиазмом, что колокольчик над ней чуть не слетел с крепления.

В распахнувшуюся, явно с ноги, дверь ворвался Ивко – светлые прядки торчали во все стороны, как у воробья после купания, щёки пылали, словно он пробежал марафон, а не пару кварталов, рубашка была застёгнута через пуговицу, и вообще весь его вид кричал о том, что утро у него выдалось не из лёгких.