Сладкая месть - Вэнак Бонни - Страница 52

– Правда? Но деньги…

– Плевать на деньги. Придумаем что-нибудь. Если пойти учиться – твоя заветная мечта, Джилли, то я хочу исполнить ее. – Он погладил ее по щеке. – Преподнести ни золотом блюде, если это возможно.

Она через силу улыбнулась:

– На серебряном. Мы не можем позволить себе золото. Он рассмеялся:

– Если я устрою тебя здесь в колледж, Джилли, ты останешься со мной?

В его глазах отразилось мучительное одиночество. Они подумала обо всех потерях, которые он перенес в детстве, и у нее сжалось сердце. Но она хотела получить нечто большее. Она дала себе клятву, что у нее никогда не будет такой семьи, как у ее родителей, когда два человека живут под одной крышей, но при этом остаются чужими.

– Если ты хочешь, чтобы я осталась, все должно измениться, Грэм, – сказала она, медленно подбирая слова.

Он прижимал ее к полу к полу своим сильным телом – она не могла пошевелиться и явно была не в выигрышной полиции. Но она продолжала бороться, зная, что говорить надо именно сейчас, пока их тела слиты воедино и все его внимание безраздельно принадлежит ей.

– Меня не устраивает брак, в котором муж постоянно от меня отгораживается. Ты часами где-то пропадаешь и ничего мне не говоришь. Ты возводишь вокруг себя каменную стену и никого не пускаешь внутрь. Вот ты говоришь, что мужчины и женщины могут наслаждаться не только телом, но и умом друг друга, а сам отгораживаешься от меня. Поделись со мной, Грэм. Я все пойму и смогу принять тебя таким, какой ты есть.

Его взгляд стал холодным и отчужденным. Он снова замкнулся в себе. Молча встал, привел себя в порядок, отряхнул свои шелковые брюки, словно между ними ничего не произошло, словно он не слышал ее слов.

В дверях он задержался и не оборачиваясь произнес:

– Я распоряжусь, чтобы мой секретарь подыскал для тебя университет. Подумай об этом, Джиллиан. В моих силах исполнить твое самое заветное желание, если ты, конечно, останешься со мной.

«Да, но подаришь ли ты мне при этом своё сердце, – с горечью подумала она. – Как же мне остаться, если ты продолжаешь отгораживаться от меня?»

Он вышел, а она осталась лежать на полу: юбки задраны, его семя стекает по ее влажным бедрам…

Грэм тщательно и последовательно воплощал свой план. Джиллиан не должна ничего знать. Чтобы поправить пошатнувшиеся финансы, он продал одну из четырех чистокровных арабских кобыл, приобретенную у племени хамсинов. Половину вырученных от продажи денег он направил хамсинскому шейху в счет оплаты, но Джабари отказался от этих денег. Вместо этого он запросил небольшой процент с продажи будущего потомства. «Я имею в виду потомство твоего жеребца, а не твое. Кстати, о потомстве, – писал дальше шейх, – прими поздравления со свадьбой. Считай, что лошади – мой подарок к свадьбе».

Грэм вздохнул, перечитывая письмо шейха. Итак, на какое-то время о финансовых проблемах можно забыть.

Теперь Грэм мог проводить больше времени с отцом Джиллиан в его клубе, устанавливая с ним доверительные отношения, и убеждать графа, что он поддерживает его законопроект. Он мог позволить себе карточные проигрыши, несмотря на стесненные финансовые обстоятельства.

За все это время только одно из отданных им распоряжений не имело отношения к его плану по уничтожению Странтона: он поручил секретарю навести справки о колледже, где могла бы учиться Джиллиан. Грэм испытывал острое чувство вины по отношению к ней: она хотела от него то, что он не готов был предложить ей, – самого себя. Как поделиться той жуткой тьмой, которую он носит в душе? Он не мог этого сделать. Больше он никогда не позволит себе быть уязвимым.

Для разоблачения Странтона надо было сначала кое-что подготовить. Грэм отправил своего доверенного грума Чарльза в самые отвратительные лондонские трущобы. Через какое-то время слуга вернулся и с суровым лицом доложил, что нашел именно такого мальчика, какой нужен Грэму.

На следующий день Грэм оделся скромно, но аккуратно. Изучив свое отражение в зеркале, он нахлобучил на голову кепку, как у рабочего. Ему нужно слиться с окружающей обстановкой, как гепарду во время охоты.

Притоны Сент-Джайлса находились в самом сердце Лондона и были подобны гнойной язве. Герцог в сопровождении грума осторожно шел по узким улицам, то и дело оглядываясь в поисках того, кто был ему нужен. Карман куртки герцога оттопыривал увесистый кошелек, который и должен был послужить приманкой. Грэм то и дело морщился от вони – смеси запахов джина, рвоты и мочи.

У него кровь стыла в жилах при виде этого скопища людских страданий, преступлений и нищеты. Шевелящаяся людская масса больше всего напоминала ему гнездо черных скорпионов, на которое он когда-то наткнулся в Египте. Такие же безобразные и смертельно опасные.

У Грэма было чутье на опасность, он ни на минуту не ослаблял внимания, пока они шли. Впрочем, долго ждать не пришлось. Грэм почувствовал легчайшее прикосновение к карману, извернулся и поймал свою жертву за руку: долговязый парень, босой, ноги обмотаны каким-то тряпьем, но куртка сравнительно новая, скорее всего, краденая.

– Отпусти, – вырывался мальчишка.

Слишком взрослый. Может, лет тринадцати. В нем не было и следа той детской невинности, которая была необходима Грэму для осуществления его плана. Герцог предупреждающе сжал запястье воришки и кинул ему монетку.

– Вот, держи, – сказал он грубо. – Это тебе на ботинки.

Мальчишка вырвался и тут же растворился в толпе.

Они продолжили свой путь. Грэм по-прежнему внимательно осматривался, стараясь не обращать внимания на полуразвалившиеся дома с выбитыми окнами, заткнутыми пожелтевшей бумагой, и на босоногих девочек с загрубевшими лицами. Они прошли мимо мужчины в изодранном пальто, который прижимал к стене женщину. Женщина обхватила ногами его бедра, а он с каким-то хрюкающим звуком овладевал ею. Она же смотрела в никуда с безразличным видом морфинистки.

Грэм заставил себя продолжить путь. Вскоре он опять почувствовал прикосновение к карману. Он повернулся и поймал воришку за запястье.

– Эй, полегче, – вырывался мальчишка.