Заклинатель - Эванс Николас - Страница 66

Выпрыгнувшая рыбка или лягушка всколыхнула воду перед молодым жеребцом, и тот испуганно отскочил, совершенно как в мультике. Видавший виды Римрок посмотрел на него как на идиота и продолжал пить. Том рассмеялся. Поднявшись, он подошел к жеребцу и положил одну руку на его шею, а другую – на морду. Некоторое время Том стоял так, не шевелясь. Энни не слышала, говорил ли он с конем, но тот, казалось, прислушивался, а потом без всяких уговоров вернулся к речке и, опасливо фыркнув, снова прильнул к воде. Идя к Энни, Том видел, что она улыбается и качает головой.

– В чем дело?

– Как вы это делаете?

– Что?

– Заставляете поверить, что все в порядке. – А он и так знал, что все в порядке. – Энни ждала, когда Том подойдет ближе. – Он любит иногда прикидываться испуганным.

– А откуда вам это известно?

Том посмотрел на нее с любопытством, как и в тот раз, когда она засыпала его вопросами о жене и сыне.

– Этому учишься. – Том замолчал, но что-то в ее лице сказало ему, что она могла истолковать его слова как скрытый упрек, и тогда он, улыбнувшись, продолжил: – Вы ведь представляете себе разницу между «смотреть» и «видеть». Надо долго смотреть, и если ты делаешь это правильно, то начнешь понемногу видеть. То же самое и в вашей работе. Вот вы сразу понимаете, какая статья хорошая, потому что давно занимаетесь своим делом.

– Вроде той – о «новой рабочей одежде»?

– Точно. Я бы и за тысячу лет не додумался, что это будет интересно людям.

– А им неинтересно.

– Почему же? Забавная статья.

– Чушь собачья.

Энни произнесла эти слова так решительно, что они прозвучали приговором, и на какое-то время воцарилось молчание. Том пристально смотрел на нее, и Энни, почувствовав смущение, улыбнулась извиняющейся улыбкой.

– Материал глупый, фальшивый и снобистский.

– Но попадаются и серьезные статьи.

– Да. Но кому они нужны?

Том пожал плечами. Энни бросила взгляд на лошадей. Они напились и теперь пощипывали молодую травку.

– То, что делаете вы, – вот это настоящее, живое дело.

По дороге домой Энни рассказала Тому о книгах, прочитанных ею в публичной библиотеке, где говорилось о шептарях, колдовстве и прочих таинственных вещах. Том, посмеявшись, сказал, что, конечно, он читал некоторые из этих книг и не будет скрывать: ему тоже иногда хотелось стать колдуном. О Салливане и Дж. С. Рэри он тоже знал.

– Некоторые из этих ребят – я говорю не о Рэри, он по-настоящему знал и любил лошадей, – делали вещи, которые выглядели колдовством, а на самом деле граничили с садизмом. Сыпали, например, в ухо коню дробь, а люди, глядя на парализованное страхом животное, говорили – только взгляните, каким покорным стал этот безумный конь! Они не знали, что негодяй, возможно, погубил его.

Том рассказывал Энни, что часто в начале лечения больной конь чувствует себя хуже прежнего, и здесь важно выждать время – он должен дойти до конца, испытать все муки ада и только потом постепенно приходить в себя, возвращаясь к жизни. Энни молчала, понимая, что Том говорит не только о Пилигриме, а о чем-то неизмеримо большем, во что вовлечены они все.

Энни знала, что Грейс подробно рассказала Тому о том, что случилось в тот трагический день, но узнала она это не от Тома, а случайно услышала, как Грейс пересказывала содержание разговора Роберту. Грейс словно наслаждалась, что мать узнает обо всем из вторых рук, – так четче выступала их обособленность друг от друга. В тот вечер Энни принимала ванну и, лежа в воде, слышала через открытую дверь, как Грейс разговаривала по телефону с отцом – дочь не делала никаких попыток понизить голос, прекрасно понимая, что мать ее слышит.

Не вдаваясь в подробности, Грейс просто сказала отцу, что ей удалось многое вспомнить, и она рада, что поговорила с Томом. Энни некоторое время ждала, надеясь, что Грейс поделится с ней, но в душе знала, что этого не случится.

Она даже разозлилась на Тома, как будто он насильно вторгся в их жизнь. На следующее утро после разговора Грейс с отцом Энни холодно спросила у него:

– Я слышала, Грейс все рассказала вам о несчастном случае?

– Да, – ответил Том, не прибавив больше ни слова. Очевидно, считал, что это касается только его и Грейс. Однако когда Энни справилась с охватившим ее гневом, то стала еще больше уважать этого человека, напомнив себе, что не он вторгся в их жизнь, а скорее они – в его.

Том редко говорил с ней о Грейс – только о чем-то конкретном. Но Энни чувствовала: он знает, какие у них на самом деле отношения. Впрочем, это было видно за версту.

Телята толклись в дальнем углу загона, прячась друг за дружку и выталкивая влажными черными носами вперед ближайших соседей. Когда один из них оказывался-таки впереди, его охватывал страх, и он, тут же срываясь с места, несся прочь и опять забивался в задние ряды. И толкотня начиналась сызнова.

Было субботнее утро – канун Дня Поминовения. Близнецы гордо демонстрировали Джо и Грейс, как ловко они умеют управляться с лассо. Готовился бросать веревку Скотт, на нем были новые ковбойские штаны и шляпа – на размер больше, чем надо, она уже не раз слетала с него – от рывка, когда он замахивался, и каждый раз Джо и Крэг покатывались со смеху, а Скотт наливался краской, старательно делая вид, что ему тоже очень смешно. Он уже столько раз прицеливался, размахивая веревкой, что Грейс почувствовала, что у нее начинает кружиться голова.

– Может, придем на следующей неделе? – спросил Джо.

– Я выбираю теленка.

– Да вот они все перед тобой. Все черные, у всех четыре ноги и хвост.

– Тоже мне шутник нашелся.

– Да ладно тебе, бросай – не тяни.

– Не мешай!

Джо покачал головой и усмехнулся, подмигнув Грейс. Они устроились рядышком на верхней слеге. Грейс, забравшись на ограду, чувствовала себя победительницей, притворяясь, что для нее залезть сюда – пара пустяков. Слега отчаянно давила на больную ногу, но девочка храбрилась и не показывала виду, что ей больно.

Сегодня Грейс надела новые джинсы фирмы «Рэнглерз», которые они с Дайаной не без труда отыскали в Грейт-Фоллс. Сидели джинсы отлично – в этом она убедилась сегодня утром, крутясь перед зеркалом в ванной. Спасибо Терри – мускулатура на культе восстановилась полностью, и нога выглядела в брюках превосходно. Забавно, но в Нью-Йорке Грейс скорее умерла бы, чем показалась на людях в чем-нибудь, кроме «Левиса», но здесь все поголовно носили «Рэнглерз». Продавец в магазине объяснил, что в этих джинсах внутренние швы заделываются так, чтобы было удобно ездить верхом.