Гвиневера: Королева Летних Звезд - Вулли Персия - Страница 43

– Тропы и дороги на севере еще не проходимы, поэтому он плыл вдоль побережья. – Артур с изумлением покачал головой. – Клянусь, эти пикты чувствуют себя на воде как дома! Маэлхон, король Инвернесса приглашает нас на время летнего солнцестояния в Грейт-Глен, чтобы принять участие в Совете. Он прислал тебе подарок, похоже, что он восхищен королевой-воином, которая так храбро сражалась с саксами в Хамберсайде.

Я засмеялась. Меня всегда удивляло, как быстро распространяются слухи о делах королевской семьи и как часто они бывают лживыми. Потом начнут говорить, что героем в том сражении был не Кэй, а я.

Артур вложил мне в руку серебряное ожерелье. Оно было похоже на струящуюся воду, и я заворожено разглядывала его, пока он объяснял, что это знак их самого большого уважения. Летом я с гордостью буду носить его в Инвернессе.

С приходом тепла до нас стали доходить слухи, что Хуэль, сын Кау и брат того самого Гильдаса, которого обучал монах Иллтуд, пытается собрать людей и хочет сражаться с нами за земли у Стены.

Артур с рыцарями выдержал несколько схваток в дремучих лесах и прогнал в конце мая людей Хуэля к горным лесистым долинам Троссака. Ланс предложил разогнать их, пока мы будем праздновать летнее солнцестояние в стране пиктов. Артур поблагодарил его за это.

В тот день, когда мы должны были тронуться в путь, я забралась на крепостной вал, чтобы последний раз взглянуть на места, которые так любила, и увидела там Гавейна, грустно облокотившегося на стену. Он крутил в пальцах украшение, которое Рагнелла когда-то носила в волосах, и не ответил на мое приветствие.

– Ушла! – Оркнейский принц со злобой посмотрел на север, как будто его гнев мог остановить ее. – Ушла на летние пастбища и даже не попрощалась.

– Ты не собираешься ехать за ней? – спросила я и тут же пожалела об этом.

– Что может из этого выйти? – Он тяжело вздохнул и посмотрел на меня. По нему было видно, что он сильно страдал, исчезла его напускная храбрость и дерзость.

– Она была для меня целым миром, Гвен… но Артур и рыцари – это моя семья. – Он тяжело вздохнул и отвел глаза. – После гибели моего отца в Великой битве моя мать пыталась заставить меня поклясться, что я отомщу Артуру… хотя я уже принес ему клятву верности. Овдовев, она обезумела от горя и не ведала, что говорила. Но моя мать страстная, красивая и могущественная женщина, и перечить ей – это подвергать себя риску. Когда я отказался выполнить се приказ, она отказалась от меня, прокляла меня… – Сын Моргаузы замолчал, мучительно вспоминая прошлое, потом вздрогнул. – Вот тогда я вернулся к Артуру, и его Дело стало моим Делом. Он – единственная семья, на которую я могу положиться, и я никогда не оставлю его. – Наступило долгое молчание, потом Гавейн глубоко вздохнул: – Я говорил Рагнелле, что ей не нужно жить при дворе, что мы могли бы встречаться где-нибудь в другом месте… – Гавейн повернулся ко мне спиной и прижался к стене вала, обхватив пальцами локти и опустив голову.

Я не решалась сказать ему, что королева кочевников, как и он, не могла бросить свой народ, поэтому я просто положила руки ему на плечи и попыталась успокоить его. Когда Гавейн немного успокоился, я ласково похлопала его по спине и пошла вниз, оставив его в одиночестве.

Я думала о Моргаузе. Я гадала, по-прежнему ли она испытывает такую же яростную ненависть к Артуру или, как сказал Гавейн, она была обезумевшей от горя, когда пыталась настроить сына против своего брата, его дяди. Конечно, в последние годы она не проявляла никакой враждебности к нам и разрешила своим сыновьям приезжать ко двору, когда они достигали определенного возраста и могли служить пажами. Я надеялась, что время притупило ее боль и смягчило Артура.

В поездке на север нас, сопровождал Тристан, потому что Ланс сражался с людьми Хуэля. Гавейн предпочитал ехать в одиночестве, погрузившись в мрачное молчание.

Шотландия – неприветливая земля, здесь мы часто попадали под обильные дожди и много раз видели радугу. Сюда римляне не успели проложить дороги, и мы пробирались через девственные сосновые леса и ночевали на высокогорьях Грампиан.

Мы услышали пиктов задолго до того, как увидели их. По ночам одна долина перекликалась с другой пронзительными звуками своих дудочек, их сменял у берегов горных озер дикий, дьявольский смех, от которого у меня по коже бегали мурашки. И хотя позднее я узнала, что это был брачный призыв какой-то черношеей плавающей птицы, зловещий звук все равно заставлял меня вздрагивать.

Иногда у странно обтесанных валунов, которыми здесь отмечались границы, встречались люди.

Они бесстрастно смотрели на нас и почти ничего не говорили. Только иногда мы останавливались на ночлег в замке какого-нибудь, короля, но даже там нас встречали скорее с любопытством, чем с радостью. Враждебности к нам не проявлялось, но не было ни приветственных криков, ни радостного гостеприимства, к которому я привыкла на юге.

Когда мы доехали до Инвернесса, дни стали увеличиваться и сумерки наступали, почти в полночь. Именно тогда Гавейн попросил позволения отправиться на поиски Рагнеллы на летних пастбищах.

– Я должен выяснить с ней все раз и навсегда, – решительным тоном сказал он, и от этой последней надежды его голос стал, более живым. – Но что бы ни случилось, я встречусь с вами у долины Кой через две недели.

Я беспокойно рассматривала своего друга. У него был вид человека, сгоравшего от безответной любви.

Может быть, эта поездка решит его судьбу, и я еще раз помолилась за Гавейна, потому что знала, какую душевную боль он испытывает.

Король пиктов Маэлхон оказался гостеприимным хозяином. Его сестра, худая высокомерная женщина, презрительно махнула рукой в сторону горной расщелины, где безмолвно лежало черное сумрачное озеро.

– Там каждый год собираются короли-вассалы на Совет, разрешают споры и загоняют в воду скот для умиротворения богов, – она кивнула в сторону лагерных костров на берегах длинного озера. – Каждый год я и король плывем в лодке вдоль берега, чтобы принять от них клятву на верность. И не больше. Не успеешь оглянуться, как они перережут нам горло.

Меня поразило поведение этой женщины, потому что вела она себя так, как будто была женой короля, но в то же время говорила о своих подданных с полным презрением.

– У Маэлхона нет жены? – спросила я Тристана.

– Есть, но это не имеет значения. У пиктов правят мужчины, но родословная ведется от матери, поэтому сын его сестры считается первым претендентом на трон. Если она женщина властная, то главенствует при дворе. – Арфист пожал плечами. – Мой отец был королем пиктов, и поэтому я не имею здесь высокого положения.

Следующим утром нас торжественно проводили к целой флотилии лодок, барок и челноков, которые стояли на одном берегу озера. Королевская барка отличалась навесами и флагами, удерживаемыми на столбах из выбеленных солнцем черепов оленей. В их глазные отверстия были вставлены цветы, а оленьи рога украшали верхушку центрального столба королевского шатра. Скамьи, на которых мы сидели, были покрыты толстыми меховыми шкурами. Раздавался постоянный грохот барабанов, и над озером звенели веселые напевы дудок. Несомненно, это делали, чтобы помогать гребцам и оповещать о нашем приближении тех, кто на берегу.

Озеро Несс так же глубоко и загадочно, как Черное озеро Владычицы в Регеде. Великие тайны скрывает черная поверхность воды, разрезающая зубчатые горы.

В тот день облака, похожие на овец, бежали по небу, иногда закрывая солнце и этим сразу портя настроение.

Когда наша лодка приближалась к участку берега, свободному от скал, короли и воины, ремесленники и землепашцы подбегали к кромке воды, танцами и песнями приветствуя нас, проплывающих мимо.

– Они хотят провести для верховного короля особую церемонию, – сказал Тристан, когда мы вышли на берег.

Я отошла в сторону и смотрела, как из толпы выходит какой-то человек и низко кланяется Артуру.

На встречающем была надета шкура оленя-самца, голова которого скрывала лицо человека, а рога на его голове напомнили мне виденное когда-то изображение рогатого бога Цернунна. Он в ярости тряс деревянным щитом, делая в воздухе зигзагообразные движения. Он вызывал дух бога, потому что, как и все, изменившие свой облик, он мог скоро соединиться с богами.