Гвиневера: Королева Летних Звезд - Вулли Персия - Страница 44

Шаман с шестом приплясывал и кружился, а его молодой прислужник тряс трещоткой и кидал смолу в маленькую жаровню у своих ног. Едкий дым поднимался от углей, и прислужник гнал облачка этого дыма на Артура, а шаман с шестом продолжал возбужденно топать ногами.

Потом внезапно наступила тишина, и мальчик дал Артуру бронзовое зеркало, очень похожее на то, которое осталось у меня от матери, только у него была мягкая кожаная крышка, закрывающая блестящую поверхность.

– Закрой глаза, – перевел Тристан, и, когда веки Артура сомкнулись, шаман поднес зеркало к лицу моего мужа и поднял с его поверхности крышку. Новое облако заслонило солнце, когда Артур открыл глаза и посмотрел на свое отражение.

Лицо его вспыхнуло от гнева, и я подумала, что он бросит зеркало на землю. Артур был вне себя от ярости, но не отрывал своего взгляда от зеркала и не двигался с места.

Шаман пытливо разглядывал верховного короля через глазные отверстия на оленьей морде и с внезапным диким криком начал кругами скакать вокруг Артура, кланяясь, важно прохаживаясь и выставляя вперед свои похожие на саблю рога. Мой муж стоял спокойно и неподвижно, наблюдая этот неистовый танец. Как бы близко ни наклонялись к нему могучие рога, он ни разу не уклонился от них и не отвел глаз от отражения в зеркале, но заметно побледнел.

Обходя Последний круг, шаман выхватил зеркало из рук Артура и, низко поклонившись, повернулся, чтобы представить его шепчущейся толпе. Зрители захлопали в ладоши, а когда отошел шаман, Артур протянул руку и поставил меня рядом с собой. Его пальцы были холодны как лед, а кожа на лице блестела от пота, но мы с королевским величием стояли перед собравшимися пиктами.

Остаток ночи отдали еде и веселью, прыганью через высокие костры и зову богов горных вершин и тихих ручьев. Пикты славятся своим вересковым пивом, которое так понравилось Кэю, что он обещал отдать за его рецепт свой самый лучший золотой браслет. Но пивовар засмеялся и сказал, что рецепт – часть достояния народа и поэтому не продается. Жаль, потому что никто не мог сварить такой вкусный напиток, хотя Кэй потратил много времени, пытаясь сделать это.

В свете пламени костра я наблюдала за Артуром и гадала, что же он увидел в зеркале, что так потрясло его, и жалела, что мне не удалось хотя бы краешком глаза заглянуть в него. Может быть, там таилась отгадка на вопрос, почему Артур становился таким настороженным и резким, когда можно было бы быть доброжелательнее и приветливее с другими Я очень любила его, несмотря на отчужденность между нами, но наблюдая его отношение к собакам, я замечала, что подобной заботы он не проявляет ни к одному человеку. Это оставалось для меня загадкой, и я решила, что так и должно быть. Нет смысла горевать из-за того, что изменить я не в силах.

Мы ехали по Великой Долине, каждую ночь предаваясь пирам и веселью, и каждый день нам приносили много даров. Среди них были амулеты из клыков моржа с вырезанными на них рисунками, теплые плащи с капюшонами и множество серебряных цепей прекрасной работы.

Когда мы собрались в обратный путь, какая-то старушка принесла мне охапку листьев папоротника.

– Это для Мерлина. Мы надеялись, что маг приедет с вами, хотя прошел слух, что девица покончила с ним.

– О нет! – возразила я. – Чародей в Бретани.

Старуха недоверчиво смотрела на меня.

– Древние все видят, и они говорят, что девица живет в пещере Мерлина одна. Ее видели на последнем празднике Белтейн. Бьюсь об заклад, что она обхитрила этого простодушного старика, вытянула из него все его секреты и избавилась от него.

Я начала решительно отрицать это, а она рассмеялась:

– Чародей он или нет, но он все же живой человек, которого можно убить.

Зло взглянув на меня, старуха медленно пошла прочь, и я заметила, что те, кто встречался ей по пути, закрывали глаза рукой, чтобы она не сглазила их. По моей спине пробежал холодок – а вдруг она знала то, чего мы еще не знаем? Что, если Мерлин и в самом деле умер?

К концу второй недели мы расположились лагерем на широком выкошенном лугу недалеко от Великой Долины, где горы велики. Это было место, вызывающее страх, полное глубоких, мрачных теней, и я постоянно оглядывалась, боясь кого-то невидимого.

– Гавейн сказал, что он будет здесь, что бы ни случилось, – напомнила я Артуру, пока он оглядывал вымытые дождем земли.

– Надеюсь, он не собирается оставаться с королевой кочевников, – нахмурясь, произнес мой муж.

– Может быть… – робко начала я, не зная, как много Гавейн рассказал Артуру.

– Если он не приедет к завтрашнему утру, мы должны будем уехать без него. – Артур отвел глаза от открытого полога шатра. – Не могу понять, что с ним, пусть он женится и остепенится.

Мне казалось, что он мог бы так сделать, но возлюбленная Гавейна не была обычной женщиной.

Следующим днем воздух был прозрачным, хрустально чистым, как обычно бывает после бури, и гранитные глыбы и шумные ручьи сверкали в ясном воздухе.

Великая Долина совсем не пугала, и даже Раннох-Мур, это ужасное болото, заполняющее высокогорную долину рядом с голыми скалами, казалось, приобрело новые краски: оно походило на ковер из перьев, хотя я знала, что его красота обманчива: один неверный шаг мог стоить жизни человеку или лошади.

– Вот он! – вдруг закричал Артур, указывая рукой в сторону болота.

Вдали мы завидели всадника. Он неуклюже ссутулился в седле, позволив лошади выбирать дорогу среди торфянистых болотных кочек. Учитывая опасность дороги и расстояние, которое ему предстояло проехать, Гавейну потребовался бы целый день, чтобы доехать до нас, поэтому мы поставили шатры и высоко подняли флаг, чтобы дать ему знать о себе.

Гавейн приехал в лагерь на закате, когда на долину ложился туман. Мы поспешили встретить его при свете угасающего дня, и я ахнула, увидев его.

Сын Моргаузы был более похож на помешанного, чем на знаменитого воина: грязный и насквозь промокший от дождя, с щетиной на щеках, запавшими и покрасневшими глазами. Но ужаснее всего выглядели глубокие царапины на его лице.

– Добро пожаловать, племянник, – приветливо сказал Артур голосом, ласковее которого я никогда раньше не слышала. – Есть хочешь?

Гавейн кивнул.

– С рассвета пробирался по этому болоту. – Говорил он учтиво, но старался не встречаться со мной глазами.

– Проходи и садись у огня, – предложил Артур, положив руку Гавейну на плечо и ласково похлопывая его. – Кэй сварил суп, он согреет тебя и приведет в чувство.

Оркнейский принц молча кивнул, и Артур повел его за собой, как пастух заблудившуюся овцу.

Вдвоем они растворились в сумерках. Мужская дружба должна была стать самым лучшим утешением Гавейну. Вздохнув, я вернулась в шатер и стала готовиться ко сну.

Гавейн больше никогда не произносил имени Рагнеллы, и я так и не узнала, сказал ли он Артуру, откуда у него царапины на лице. Когда мы уезжали с севера Шотландии, они уже начали заживать. Но шрамы на его сердце заметить было труднее, потому, что он ни с кем не делился своим горем.

Но я надеялась, что в его сердце осталось место любви.