За третьей гранью - Морган Джезебел - Страница 84

– Так слетай и подбери, – желчно посоветовала Рейдж, потирая ушибленную руку, – если над ней ещё бархан не намело. Только высади нас сначала на обитаемой планете с крупными городами и хорошими гостиницами. А мы уж тебе шикарнейшие поминки устроим!

Парни выразительным сопением поддерживали ликвидатора, не решаясь высказаться вслух. Мол, и поминки устроим, и отпевание…

– А мы снова ведь не полетим сквозь чёрную дыру? – жалобно спросила я, с обречённым ужасом наблюдая, как мы подлетаем к воронке. Нестройное хмыканье было мне ответом.

Элис

Я с трудом разлепила глаза, заставляя себе проснуться. В комнате было сумрачно, прохладно и тихо, только равномерный шёпот ветра за окнами скрашивал неприятную тишину раннего утра. Я перевернулась на другой бок и попыталась закутаться в тонкую простыню. Теплее не стало. Плюнув на неудавшуюся попытку поймать сон за хвост, я села на печи, растирая ноющие плечи и жалея, что не могу дотянуться до спины. Спасть на жёстком я не любила, а поверхность печи, с виду гладкая, оказалась на поверку очень неровной, острые углы всю ночь впивались то в спину, то в бок. Соответственно, и сны мне снились не очень приятные, мутные; такие, что сейчас я не смогла бы вспомнить их даже при всём желании, но мерзостное ощущение они всё же на память о себе оставили.

Неловко спрыгнув с печи на пол, я едва устояла на затёкших ногах: чуть не упав, я поспешила схватиться за прибитую к стене полку. Та опасно покачнулась, её маневр поспешили повторить многочисленные баночки, с тихим звяканьем сталкиваясь выпуклыми бочками. Я представила, как они с дьявольским грохотом дружно навернуться вниз и что мне потом выскажет Любава, и поспешила отцепиться от столь подозрительной опоры. Зря поспешила. Слишком сильно оттолкнувшись от полки, я неловко покачнулась и с размаху села на пол, сопроводив это несколькими очень ёмкими словами.

Оглядевшись, я вытащила из-под лавки свои несчастные сапоги и не вставая с пола натянула их на ноги. На лавке лежал нож, со скрытыми лезвиями, и несколько свистнутых у вампира монет. Шорты Любава сожгла ещё вчера, вместе с груботканной рубахой. Я с трудом встала и повертела в руках своё «грозное» оружие. Спала я в сорочке травницы, а она мало того, что выше меня, так и в плечах шире, и ночнушка её болталась на мне… примерно так же, как доспехи викинга на Брунгальде. Карманов, естественно, специально для меня в ней не предусмотрели. Положив нож на стол, я выползла на крыльцо на подгибающихся ногах. Нет, определилась я, спать на печи мне определённо не нравится. Но на полу, наверное, было бы ещё хуже, учитывая, как похолодало к утру. Но именно такие варианты предложила мне вчера вечером травница, поэтому пришлось выбирать меньшее зло. Которое, как я и опасалась, оказалось двойным.

Снаружи толстые деревянные стены не приглушали равномерный шелест, как я думала листьев. А оказалось – дождя. Низкие, мглисто-серые тучи сплошной пеленой затягивали небо, превращая раннее утро в поздний вечер. Упругие струи звенели по засохшей, изголодавшейся по воде земле; жизнерадостно зеленели листья и травы, с которых дождь смыл налёт серой невесомой пыли. Не менее жизнерадостно выглядела и танцующая под яблоней босоногая волхида. Кому как не дочери природы радоваться дождю, принёсшему возрождение?

Я улыбнулась и высунувшись из под навеса подставила лицо холодным каплям, смывающим остатки сна. Чистые капли скользнули слезинками по щекам, щекотнули кончики растянутых в безмятежной улыбке губ… и тут какой доброжелатель устроил мне душ! С листьев росшей перед крыльцом яблони сорвались тысячи капелек, большинство обрушилось мне на голову, а часть стекла за шиворот. Я зашипела и отшатнулась под навес, стряхнув с лицо крупные капли, полная ярости повернулась к Насте, с счастливом писком виснущей на одной из веток.

– Лиса-Лисонька, – чирикнула она, подпрыгивая на месте и размахивая руками, – а сорви мне яблочко! Это она так яблоки рвала? Ну надо же…

Я кисло покосилась на зелень ветвей, затем на умоляющую мордашку волхиды. Тяжело вздохнув, я подошла к резным перильцам:

– Которое? – уныло уточнила я. Настя радостно ткнула пальцем куда-то в крону. Подняв взгляд, я удивлённо присвистнула, едва разглядев довольно крупное яблочко, спрятавшееся среди блестящей листвы.

Примерившись, я вскочила на перекладину, придерживаясь за столбик перил, раскинула руки, балансируя на тонкой дощечке, надеясь, что она не переломится под моим весом. Утвердившись на этой жёрдочке, я снова обхватила рукой столбик и, подпрыгнув, вцепилась в нужную ветку.

Распахнув от удивления глаза и рот, в которой попадали крупные капли, Настя с восхищением следила за моей великой битвой с несговорчивой яблоней. Я шипела, плевалась, опускала голову, когда на меня обрушивался дождь ледяных капель, но ветку не отпускала. Зато пришлось отпустить столб, чтобы дотянуться до вожделенного волхидой яблока. Уже схватившись за него обеими руками, я поняла, что опираюсь на тонкую перекладину только носками сапог, и стоит мне отпустить ветку, как я полечу вниз. И именно в этот момент под пальцами хрупнул тонкий черенок. Отпущенные ветки хлестнули меня по лицу, яблоня мстительно окатила меня напоследок душем, и я не успев ничего понять полетела вниз. Кстати, я упоминала, что рядом с крыльцом земля довольно каменистая?

– Ллеший! – выругалась я и с мрачной миной сунула удивлённой Настасье яблоко. Рубаха неприятно липла к телу и холодила кожу, волосы облепили голову. Я обхватила себя руками за плечи, пытаясь согреться, и мрачно представила себе, как я выгляжу. Нужное сравнение нашлось практический сразу – мокрая облезлая крыса. Я раздражённо сплюнула и добавила: – Водяной и прочая нечисть! И все их родственники до седьмого колена… Нет! До двадцать седьмого!

Настя вздрогнула от моего крика и оторвалась от разглядывания злополучного яблока, оказавшегося, словно в насмешку, червивым. С печальным вздохом зашвырнув его в какую-то лужу, волхида робко приблизилась ко мне. Прислонившись плечом к стене дома и подобрав подол сорочки, я мрачно любовалась на небольшую кровоточащую ранку под коленом, почти один в один совпавшую с полученной накануне. Струйки дождя барабанили по коже, перемешиваясь с кровью и грязью.

– Очень больно? – тихо поинтересовалась Настя, часто моргая большими голубыми глазами, словно пытаясь не заплакать из солидарности.

– А ты как думаешь? – сквозь зубы процедила я, смывая с ранки мелкие камешки. Ой, зря я вызверилась на девочку. Конечно, когда по щекам текут прозрачные дождинки, сложно отгадать среди них слёзы, но вот шмыгание носом и подрагивание губ слишком уж красноречиво. На крыльцо вышла Любава, сонно щурясь на пасмурное небо.

– Надо же… – хрипловатым спросонья голосом произнесла она, пока не замечая нас. – Дождь.

Оглянувшись на свою старшую подругу, волхида бросилась к перилам крыльца.

– Любава, Любава! – заголосила она. – Помоги Лисоньке!

Я едва не поперхнулась парой не вполне добрых слов, услышав уменьшительно-ласкательную вариацию своей клички. А прислушавшись к Настиному изложению событий, чуть не задохнулась от смеха-кашля. Оказывается, я себе ногу умудрилась сломать! Вот уж истину говорят, хочешь узнать о себе много нового, разозли или испугай друга!

Любава перевела потемневший, ещё затуманенный сном взгляд на мою недовольную физию, явно не соображая, что пытается донести до неё волхида. Взор травницы постоянно соскальзывал на потемневшую влажную траву, чистую и свежую. Но когда ветер швырнул в лицо девушке несколько колючих капель, она наконец проснулась и встрепенувшись обвела панораму привычным суровым взглядом, который поочерёдно задержался на моей многострадальной коленке, насквозь промокшей волхиде, стоящей грязными ногами прямо в луже и на плавающем в другой луже небольшом яблоке. С каждым мгновением лицо травницы темнело, а брови всё сильнее сходились на переносице. Наконец решив, что увидела она более чем достаточно, Любава рявкнула: