За третьей гранью - Морган Джезебел - Страница 85

– Вы что творите, я вас спрашиваю?! Лиса, быстро в дом! Ты так можешь ранку загрязнить! Как это не можешь? Ну и пусть, что маленькая, всё равно промыть её необходимо… Нет, ты, милая Лиса, не промываешь ранку, ты только хуже делаешь! И не спорь, кто тут, к лешему, знахарка?! Так, Настя… Совсем умом бедная стала? Бегом домой, ты же простудиться можешь! И ноги помой… Да не в луже! – взвыла несчастная травница, беспомощно наблюдая, как волхида в самой глубокой луже шаркает ногами, пытаясь смыть с них грязь.

Мы двумя виноватыми мышками проскользнули мимо надсмотрщицы-кошки, не успев увернуться от воспитательных подзатыльников. Я попыталась что-то возмущённо вякнуть, но напоролась на жёсткий, мечущий молнии, взгляд травницы и мгновенно передумала. Быстро сполоснув в сенях ноги из горшка с остатками вчерашней воды, мы прошлёпали в дом, оставляя за собой две цепочки мокрых следов.

Травница заметалась по кухне, ставя в печь чугун с водой с суетливо набросанными в него травами и сушёными ягодами малины. Вывалила на стол несколько пузырьков, чуть не опрокинув при этом пару из них. Торопливо выровняв шеренгу бутылочек, девушка метнулась в комнату и швырнула нам по охапке шерстяных одеял, велев в них завернуться. Настя быстро скользнула в свою светлицу и через пару минут вернулась переодетая в длинный светлый сарафана. Влажные волосы она небрежно заплела в косу, не заботясь о том, что так они будут сохнуть дольше.

Я завистливо вздохнула. Травница стянула с меня мокрую рубашку, и мне теперь приходилось голой кутаться в несколько одеял. А они, между прочим, кололись!

Наконец остановившись у стола и пересчитав бутыли, Любава занялась моим «боевым ранением». На этот раз она не церемонилась и сразу плеснула на ранку чем-то до ужаса напоминающим перекись водорода. Ощущения, соответственно, тоже были до ужаса похожи.

– Ну как так можно? – печально осведомилась знахарка, когда я закончила ругаться и шипеть.

– Я есть, значит можно, – в тон ей отозвалась я. – А ты вот скажи, ваш волхв часто с прогнозами погоды так ошибается?

Девушка нахмурилась, протирая ранку кусочком ткани, смоченной в горячем травяном отваре.

– Ошибся не волхв, а дубы Перуновой Рощи.

Услышав сию сентенцию, я едва удержалась, чтоб не захихикать. В одной псевдонаучной книге я читала, что волхвы и ведуны, чтобы приобщиться к мудрости богов или природы употребляли галлюциногенные грибочки, после которых к ним боги во плоти являлись. Но вот чтобы с дубами кто разговаривал… это какие же убойные должны быть грибы?!

– Мда, действительно, удивительно вещие дубы, – мечтательно ухмыльнулась я, глядя в окно размышляя, что при возвращении стоит внести в мою временно пустующую трудовую книжку запись «Древний Египет и Древняя Русь. И.о. богини дождя».

Убрав со столы баночки, травница вытащила из печи горшок и осторожно разлила дымящуюся розоватую жидкость по кружкам. Самая большая досталась мне, да я и не возражала. Я сама не заметила, как продрогла до костей и была теперь не прочь согреться. Жаль, что у них ничего высокоградусного нет. А если и есть, просить всё равно не буду – не хочу, чтобы меня неправильно поняли.

Над отваром вился вкусный горьковатый парок, размякшие ягоды плавали на поверхности. Я втянула носом воздух, пытаясь определить, какие травы заварила Любава, но смогла пока распознать только малину, смородину и мяту. Напиток был горячим, и пить его можно было только прихлёбывая маленьким глоточками. Иногда на зубах скрипели семена малины, оставляющие кисловатый привкус.

Успокоившаяся травница уселась на лавку, прислонившись затылком к стене и вытянув скрещенные в лодыжках ноги. За закрытыми окнами крапал дождь, никак не желающий прекращаться, ветер едва слышно шептался с мокрыми кронами деревьев. В комнате было тепло и сумрачно, наспех растопленная печь делилась крохами пока что скудного тепла. Руки согревала кружка с остывающим отваром, он же приятно грел меня изнутри. Во рту остался терпкий горько-вяжущий привкус, как после кинзы.

Если бы вместо печки был камин, подумалось мне, то обстановка комнатки идеально подошла для рассказывания страшных баек. Я зевнула и только на пару минут прикрыла глаза…

… а проснулась уже ближе к вечеру. На лавке рядом со мной аккуратной стопочкой лежала одежда – днём дождь ненадолго прекратился и знахарка сбегала к портному за своим заказом для меня. Я быстро переоделась, глубоко в душе благодаря всех известных мне богов, что Любава попросила для меня мужской одежды, в которой ходила и сама. Я на мгновение замерла, зашнуровывая ворот белой рубашки, представив себя в длинном голубеньком сарафане волхиды, и тихонько хихикнула. А представив высокую травницу в том же сарафане, на несколько сантиметров выше лодыжек, я зажала себе рот, чтобы не расхохотаться. И именно в этот момент в комнату вошла Любава с квашней в руках. Увидев меня, согнувшуюся пополам и прижавшую ладони ко рту, она бросилась ко мне, не глядя пристроив квашню на первой горизонтальной поверхности.

– Ты в порядке? – взволнованно хмурясь допытывалась она, схватив меня за плечи и заставив выпрямится. – Тебе плохо?

– Нет, – всё ещё подхихикивая ответила я и подняла на травницу сияющие смехом глаза. – Мне хорошо. Правда-правда!

– Не шути так больше, – совершенно невозмутимо попросила девушка, возвращаясь к пристроенной на краю стола квашне, укутанной тонким покрывалом.

Я затянула на тали широкий пояс с привязанным к нему кошелем, наверняка выпрошенным Любавой ради тех нескольких монеток, которые я прихватила в качестве сувенира. Подбрасывая на ладони нож с выпущенными лезвиями, я подошла к травнице.

– А что это будет? Блинчики?

– Нет. Хлеб.

Я удивлённо покосилась на вздутое тесто, но промолчала, машинально выщёлкивая лезвия ножа. Любава краем глаза взглянула на меня и тут же резко выпрямилась, уставившись на мой ножичек.

– Он волшебный? – удивительно спокойно спросила она, борясь с любопытством и опасением.

– Он? – я с удивлением покосилась на свой нож. – Конечно же, нет. Вот, смотри, тут скрытая пружина. Если здесь нажать – выскакивают лезвия. А вот если надавить здесь, их можно спрятать обратно.

Любава быстро разобралась с простеньким механизмом и, позабыв о квашне с тестом, вертела в руках нож, то выщёлкивая, то пряча лезвия. На строгом лице знахарки были написаны такие искренние удивление и радость, что мне захотелось продлить этот маленький кусочек сказки для Любавы. Хотя, для видавшей виды травницы, сказкой это вряд ли было.

– Нравится? – тихо спросила я, внимательно и серьёзно глядя на знахарку. Она подняла лицо, старательно стирая с него тени чувств.

– Да, хороший нож. У него очень тонкое лезвие, им хорошо срезать некоторые травы, требующие наибольшей аккуратности, – говорила Любава бесстрастно, но я всё равно уловила в её голосе нотки восторга и тихой зависти.

– Тогда возьми его себе! – радушно предложила я, но тут же смутилась: – Мне всё равно нечем тебя отблагодарить за твою помощь. Любава забавно сморщила носик.

– За помощь не принято благодарить. Её нужно принимать с признательностью.

– Запомню, – чуть склонив голову пообещала я.

В щель между закрытыми ставнями плеснуло мертвенно-белым светом. Я тут же подскочила к окну и приникла к небольшой щёлочке, но кроме неясной серой мути ничего видно не было. Я печально вздохнула: в нашем городе редко бывают грозы. А если и соберутся раз в десять лет, всегда найдётся какой-нибудь маг, которому молнии мешают гонять несчастных героев в очередном компьютерном мочилове.

Приглушённый раскат грома сменился очередным ярким сполохом за стеной тёмного и недвижимого бора. Над острозубыми очертаниями крон деревьев всколыхнулось тускловатое жёлто-красное марево, тут же исчезнувшие под непрекращающимся дождём.

За спиной раздалось шебуршание и попискивание. Я вздрогнула, представив, как по комнате бегают серенькие нагленькие мышки. Хотя нет, вру, вряд ли бы они бегали: их или Любава потравила бы, либо Разбойник съел – этот вечноголодный кот жрал всё, что от него не успевали спрятать.