К тебе я руки протяну… - Иванова Екатерина Петровна - Страница 15

Внезапно меня осенило.

— Ральт, ты сказал, что он может стать третьим в моей коллекции… — Малыш несмело улыбнулся. — Так значит, он бабочка?

— Да. А что?

— Посмотри внимательно.

Несколько минут Ральт присматривался к парню. Затем лицо его помрачнело, и он неохотно кивнул.

— Он падает в бурю, госп… Вен.

— Я тоже так думаю.

Не было причин вмешиваться, но робкая надежда в глазах Ральта заставила меня. Я решительно поднялась и остановилась у кресла хайрца.

— Вы позволите задать вам вопрос, тэйт?

Мужчина встал и представился:

— Байрет Торнтон, Ледяная берлога. К вашим услугам, эрэ.

— Ильравен Златосадская.

— Давайте присядем, эрэ Ильравен, и вы зададите свой вопрос.

Мы расположились в соседних креслах. Тэйт, глядя на меня, бросил подошедшей бабочке:

— Тэритэль, проверь лошадей.

Юноша вздрогнул и, поклонившись, вышел из комнаты.

— Ваш вопрос, эрэ?

Я собралась с духом и выпалила:

— Зачем вы мучаете парня?

— Ему это полезно.

— Вы убиваете его.

— Убиваю? Всего лишь выбиваю ребяческую дурь. Он должен знать, что я им недоволен.

— Что он должен был сотворить, чтобы…?

— О, всего лишь без приказа броситься на авангард гхайс, оставив без прикрытия катапульту. Сопляк! Не спорю, в Голубятне готовят отличных бойцов, но вот воин из него пока никакой.

Я скрипнула зубами и рявкнула:

— И за это вы обрекли на безумие?!

— О чем вы говорите, эрэ?! — Его изумление было неподдельным.

Неужели, я ошиблась? Нет, не может быть.

— Что вы знаете о буре Эйхри, тэйт Торнтон?

— Все, что мне удосужились сказать в Голубятне, но к чему… Погодите, вы хотите сказать…?!

— Когда вы в последний раз касались его?

— В конюшне, когда мы приехали.

Я ничего не понимала.

— Но отчего у него вид, как будто он падает в бурю?

— Вид? Я не заметил. Ну да, он устал от поездки, но…

В комнату вбежал конюх и, остановившись рядом с нами, выпалил:

— Там, того-этого, парень ваш…

— Что? — Тейт привстал с кресла.

— Кажись, окочурился он.

Только руки Хенрика — оказывается, он давно уже стоял за моей спиной — не дали мне залепить пощечину седовласому лицемеру.

Тейт вскочил с кресла и выбежал в коридор. Конюх ринулся наверх, за Пайлоком. Через несколько минут они пробежали мимо нас в конюшню, откуда послышался львиный рев:

— Врача!! Врача!!

Он жив.

— Ральт, теплой воды. Хенрик, сумки. — И я сорвалась с кресла.

Конюшенные ворота скрипели под порывами ветра. В лицо пахнуло свежим навозом и… молоком? А… Справа за тонкой, не достающей до потолка перегородкой Пайлок устроил коровник. Из глубины здания доносился хриплый голос конюха:

— Я, стал быть, пекарева битюга-то пристроил тут. Ага… Хибара-то его сгорела надысь. Ну вот… а парень ваш… небось раздразнил его. Вона как, еще и не отошел, стал быть.

В стойле, перекрытым толстой лесиной, ярился гнедой северной Выносливой породы.

— Тэли? Тэли! Ответь мне!

Мальчик на руках Тортона молчал. Света факела не хватало, и я нагнулась ближе. Ресницы дрожат. Жив.

Подбежавший Хени поставил сумку рядом со мной.

Так, сначала посмотрим, что с ним.

Пальцы коснулись запястья. Пульс быстрый до ста ударов, лицо бледнее мела. Быстрые, короткие вздохи. Шок.

Пуговицы на рубашке разлетелись в стороны.

— Что вы делаете?! — Тэйт попробовал оттолкнуть мои руки, но его схватил Ральт.

— Вы звали врача, госпожа сделает, что сможет.

Я лечила Ральта и привязала его, я лечила Хени и привязала его, неужели в шутке Ральта есть доля правды?

Неважно.

Так. Сломано два, нет… три левых ребра снизу. Прикосновение заставило парня забиться под моими руками.

— Приподнимите и держите его.

Тейт подложил ноги под спину бабочки и уцепился в его плечи.

Но ребра не ушли внутрь, хорошо. По левому боку разлилось грязное бордовое пятно. Сильная лошадка. Я аккуратно еще раз ощупала бок, Рьмат милосерден, характерного «похрустывания» не было слышно. Значит, легкие не повреждены.

Так. Правый бок в крови.

— Вода.

Ральт поднес мне миску и кусок чистой ткани.

Юноша застонал. Не пойдет. Я нашла в сумке пузырек толстого стекла. Маковый настой. Пара капель меж почти бесцветных губ. Через минуту мальчик расслабился и начал дышать глубже. Так-то лучше. На правом боку красовалась разошедшаяся рана. Значит, виной всему вовсе не буря… Битюг среагировал на запах.

— Святая Матерь, — тейт отчаянно выдохнул короткую молитву, — но почему, почему ты не сказал мне?

Угу. Догадайся с одного раза, почему он не сказал тебе.

Кровь еще шла. Ребра подождут. Несколько капель исанны догнали маковый настой. Затворный порошок покрыл рану. Коробочка с нитками. Пальцы привычно взялись за изогнутую иглу. Стежок, еще стежок. Правая рука дрожала от напряжения. Но шов вышел ровным. Подкорный пух шерха лег на зашитую рану. Теперь свернутая ткань. И тугая повязка на ребра. Благо, загодя нарезанных кусков достаточно.

— Все. Несите осторожно. Голова должна быть выше ног, так и положите на постель. И пошлите за врачом в город. Ральт, Хени, помогите.

Мальчики подняли рыжего и вынесли из конюшни. Я устало прислонилась к столбу, наслаждаясь тишиной. Пайлок унес факел, конюх аккуратно вывел успокоившегося битюга из стойла и, уведомив, что едет «того-этого в город», потрусил наружу.

Меня немного потряхивало, я обхватила себя руками и прикрыла глаза. Давно, давно я не зашивала ран. Парня спасла лишь старая привычка держать такие вещи при себе. Семь лет, как Ирш при поддержке других Садов отбросил кочевников в степь, а руки еще помнят.

Что-то теплое укутало меня, и я довольно заурчала. Спа-а-ть.

— Эрэ, эрэ.

Ну что там еще?

Рьмат-Нерушимый-Всемогущий. Тейт. Мальчик. Я чуть не уснула прямо в конюшне.

— Я не знаю, как благодарить вас, эрэ.

Дать мне выспаться.

— Я покупал телохранителя, эрэ, — отчаяние и смирение звенели в его голосе, — а приобрел сына. И чуть было не потерял его.

— Странные методы воспитания.

— Вы не поверите, но я не знал. В Голубятне все было в порядке. Гхайс умудрились как-то повредить нашу связь, и Тэли чах на глазах. Мастера все исправили. И он не жаловался на рану.

— Еще бы.

— Я испугался. Все Брайки погибли той ночью, помощь не шла. Нас было пятеро, и он увел гхайс за собой, прочь от катапульты.

— Это ваша бабочка, тейт, и вам решать, что с ней делать. Но поймите же! Ваш гнев ранит его подобно мечу. Вам стоило бы просто поговорить с ним, объяснить… Впрочем, это не мое дело…

— Теперь ваше, эрэ Ильравен. — Серебряное кольцо, мерцающее отраженным светом Ожерелья, скользнуло на мой указательный палец. — Все, что вы сочтете нужным… позвольте, я отнесу вас в дом.

— Я сам отнесу ее, тейт Торнтон. — Сильные руки Ральта подняли меня с пола.

— Это начинает входить в привычку, ты не находишь? — Я обняла его за шею.

— Мне нравится. — Ральт широко улыбнулся.