Король-Бродяга (День дурака, час шута) (СИ) - Белякова Евгения Петровна - Страница 64

— Конечно, потом король выкупит эти земли, но они обойдутся короне в суммы, превышающие доли графов в несколько раз. Это весьма прискорбно.

'Ты уже не король', - я мысленно одернул себя, — 'забудь, у тебя сейчас другие заботы'.

— Ну…кхм, а при чем тут, собственно я? То есть — я хочу сказать, зачем вы так таинственно следили за мной, затеяли этот разговор… Вы ведь не собираетесь шантажировать меня раскрытием моего инкогнито, чтобы выманить мои несметные сокровища? — я хохотнул, и искоса глянул на дверь — не возвратился ли Рэд.

— А они у вас есть? — кисло поинтересовался лорд, и, дождавшись моей ехидной улыбки, продолжил свою мысль, — На самом то деле я хотел предложить вам…м-м-м… трон и корону.

— Что?

Меня, казалось, огрели чем-то тяжелым по голове. Рэдом, например. Неужели я к старости стал туговат на ухо? Может, Вито предложил мне 'дом и корову'?

— Вообще-то, у вас на нее больше прав, чем у собирающегося — скоро или нет, неважно — сесть на трон Эдуарда. Помнится, когда вы покинули страну, престол перешел к двоюродному брату вашего отца, поскольку кроме вас, у короля Сигизмунда детей не было…

— Стоп, стоп! — я замахал на него руками. — Мне наплевать, каких именно моих родственников сто лет назад взгромоздили на трон, я не собираюсь возвращаться!

— Но мы с Оливером подумали… — ошарашено уставился на меня лорд, и нервно поправил кружева рубашки, высовывающейся из под рукава элегантного темно-синего камзола.

— Когда это вы с Оливером успели подумать, а? Небось, сразу после того, как мы ушли, Вы пошли к Советнику… — тут я понял, что горожу чушь. Ни один нормальный человек не смог бы за такое короткое время смотаться туда сюда, да еще и 'подумать'. — Погодите, так когда?

— На самом-то деле, о том, что вы в столице, я знал еще вчера.

— То-о-о е-е-есть? — опасно мягким тоном протянул я.

— Хм… Видите ли, мессир. Эти монеты, они попали ко мне как вещественное доказательство, и я заинтересовался, откуда у простого бродяги такие ценные вещи…

— Дорогой мой Советничек, ты абсолютно не умеешь врать, и это доказывает, что тебе рановато еще смещать Оливера на его посту.

Я говорил нарочито грубо, наверное, потому что он выбил меня из колеи своим предложением. Вито же смутился еще больше, сглотнул. Потом постарался взять себя в руки, но его длинные пальцы с идеальным маникюром все еще продолжали теребить рукав.

— Хорошо, я расскажу вам. Все… — он покосился на пьяных в стельку стражников, которые танцевали что-то разухабистое в другом конце таверны. — Мы задумали это довольно давно, вы же понимаете, достаточно просто понаблюдать за отпрыском короля, чтобы понять… и обеспокоиться. Он не совсем подходит на роль короля, он избалован и… Вы возникли в наших планах только сегодня, по правде говоря, мне эта мысль пришла в голову… то есть, я на самом деле не успел посоветоваться с Оливером, но, уверен, он одобрил бы… До того, как я узнал вас, мы предполагали посадить на трон… герцога Аркенийского. — Вито вздрогнул так, словно признался в жутчайшей ереси — хотя примерно так дело и обстояло.

— Что?! — во второй раз за вечер повысил голос я. — Этого ублюдка? Все поколения герцогов Аркении носили при себе несколько отравленных кинжалов, надеясь, что при случае их удастся воткнуть в особу королевской крови, желательно — коронованную! Вы с ума сошли?

— Герцог Лугвольд, хоть и интриган, но ума у него даже с избытком, и он ведь и вправду ваш дальний родственник…

Я громко фыркнул, да так, что Вито вздрогнул.

— Не хочу участвовать в ваших… идиотизмах. Но могу дать бесплатный совет, Советник: оставьте все как есть, Гедеон вполне может еще жениться, и родить еще сына, а то и двух — да и балбес этот ваш, Эдуард, тоже может исправиться. Мне то по большому счету все равно, кто сидит на троне, лишь бы мне никто не мешал.

Тут я чуток покривил душой — ведь при мысли, что этот Луговольт или как там его, сядет на трон моего отца, во мне кипело праведное возмущение. Но я считал, что это временное явление, и стоит мне оказаться в горах, в своем домике, как оно пройдет.

— Значит, вы отказываетесь… — с отчаянием в голосе обратился ко мне Вито, — Прошу вас, подумайте еще раз… Только вы можете нам помочь, мессир! Возьмите корону, примите трон!

Выждав впечатляющую паузу, я заговорил. Но прежде сощурил глаза так, что они превратились в узкие щелки. Поджал губы — Асурро позавидовал бы неподвижности моего лица, и тон мой был самым, что ни на есть, вежливым и холодным:

— Милейший лорд Вито, как ни приятно мне было бы провести в вашем блестящем обществе гораздо более долгое время, чем я уже имел счастье, я, при всем моем уважении, не могу удовлетворить ни один из так любезно предложенных вами вариантов, какими бы соблазнительными они не были.

С секунду он переваривал мое заявление, потом потратил еще несколько на то, чтобы сдержать эмоции. Затем, сведя брови к переносице, он подался вперед, и задал всего один вопрос, шепотом:

— Но почему?

Я хохотнул, и смех мой был больше похож на дребезжание. Встал, раскланялся и ушел, не оборачиваясь.

Нет, ну каков наглец! Мало того, что он мне тычет в нос мое прошлое, так еще и надеется — да что там, уверен в том, что я способен на измену! Сместить собственного сколько-то-там-юродного пра-пра-правнука, бред, бред! Или они с лордом Оливером намереваются править страной от моего имени, прикрываться мной ради собственных выгод? Плетя какие-то свои интриги?

Примерно такие мысли посетили меня, пока я шел, зло пиная каблуками мостовую, прочь от 'Сковородки'. Я тогда был вот на столько близок к тому, чтобы пойти к королю и все рассказать — однако быстро остыл, понимая, что Гедеон не поверит мне. Нет, конечно, если я смогу доказать ему, что я — это я, бывший король Джоселиан, он прислушается — но я вовсе не хотел шумихи. Хватит с меня и того, что юный лордик Вито узнал мою сморщенную физиономию. Интересно — как? Последний мой портрет был написан, когда мне исполнилось тридцать шесть, как раз после моей свадьбы. А посмотреть на меня теперь — я вдвое меньше ростом, скрючен и почти лыс. От некогда густых черных кудрей остались только жалкие пряди за ушами и на затылке, правда, все такие же черные. И глаза у меня не подернуты мутной пеленой старости, это да — но мало ли, какие у кого глаза? Словом, я понял, что, скорее всего, лорду повезло. Он наткнулся на некоторое количество странных фактов, связанных со мной, усмотрел схожесть, ткнул пальцем в небо — и попал. Насмешка судьбы, опять. Я остановился посреди улицы, скорчил глубокой голубизне наверху самую мерзкую рожу, на какую был способен — и показал кукиш.

— Вот тебе, а не трон, ясно? Вот тебе, а не корона, сволочь! — выплюнул я слова, которые так давно просились на язык.

И внутренне даже сжался от предвкушения — какой ответный удар ждет меня? И, конечно, совершенно упустил тот момент, когда из-за поворота на меня налетел всадник, сбив с ног на полном скаку. Я стукнулся о стену, да так, что воздух рывком вылетел из меня, как из бутылки с вином, когда резко выдергиваешь пробку; копытом конь заехал мне по голени, и она тут же вспыхнула болью. Кто-то сочувственно охнул из окна наверху — женщина; она свесилась наружу и, демонстрируя всему свету пышную грудь, запричитала:

— Ой, старичка задавили! Поскакал, вон, вестовой — видали? Он хоть дышит?

Я несколько раз хлопнул ресницами, чтобы угомонить цветные круги перед глазами, и аккуратно попробовал втянуть в себя воздух. Получилось. Подбежал мальчонка, шустро шлепая босыми ногами по лужам, но в нескольких шагах от меня остановился, тараща глаза. Ему интересно было посмотреть на такую диковину, как сбитый человек, но одновременно он боялся, что я уже труп. Я пошевелил рукой, и он отпрыгнул в сторону.

— Погоди, мальчик. Побеги к 'Горячей сковородке', знаешь такую? — Он кивнул. — И найди там большого белобрысого парня с телегой. Приведи сюда — получишь медяк.

Он помчался быстрее ветра, и, глядя, как его фигурка мелькает среди бочонков, брошенных у стен, и мусора, сваленного прямо посреди улицы, я понял, что мне еще повезло. Меня слегка потоптал всего лишь конь, а попадись я под ноги такой вот ходячей молнии… м-да. А я, нечего сказать, тоже хорош. Совсем забыл про Рэда, пошел, не разбирая дороги, в какие-то трущобы. Ну, не совсем, конечно — в настоящих трущобах меня бы ободрали до нитки, да и прирезали бы (попытались, конечно) для верности, да и не ездят вестовые по бедным районам. Не мог я далеко уйти от центра города, а это значило… Мать всех демонов, что стало с Валедо? Когда это столица успела обзавестись неряшливыми улицами, заброшенными кварталами и равнодушием к собственному виду?