Дьявол начинает и... (СИ) - Козак Елена - Страница 49

   - Это Карим обвинил... - Кристоф запнулся, осознав, что все еще не может спокойно выговорить это имя. - Марту в колдовстве?

   - Да вроде. Хворост на костру точно он подпалил и стоял там, пока она в пепел не превратилась. Но тетка моя говорит, Марта точно ведьма, потому что сразу призналась.

   - Чтобы не пытали, - Кристоф снова воскресил в памяти дорогое лицо. Вспомнил, как она дрожала, когда пытали очередную ведьму. Будто ее саму в чем-то обвиняют. - Понятно, она "призналась"! - он резко ударил кулаком о стену. - Дьявол, мне одного дня не хватило! Зачем она призналась?! - он взял себя в руки. - И долго Карим к Марте ходил?

   - Еще до того, как маму мою сожгли. Тогда люди говорить о ней начали, - мальчик что-то подсчитал на пальцах. - Два года.

   - А потом решил, значит, убить.

   - Да. И Марту, и папу моего, и братишку Рема, и Софу.

   - Софа кто такая? - не знал, что еще спросить, жрец. - Сестра твоя?

   - Нет, - мальчишка улыбнулся. - Она дочка Марты. Они с Ремом исчезли. После того, как вчера ночью на площади она появилась, когда Марту сжигали, я ее больше не видел. Ну, Карим тогда крикнул, что она тоже ведьма, чтобы и ее сожгли. Но она хорошая, правда. Она меня спасла.

   - А сколько лет Софе? - хриплым голосом спросил Кристоф.

   - О, она взрослая. Не такая, как мой брат. Но тоже взрослая! Ей восемь. Скоро и я таким буду. Ведь правда?

   - Правда, - жрец уже не слушал мальчишку. Отвечал, не задумываясь. В голове вертелась мысль: "Дочке Марты было восемь лет".

   - Дьявол! - он резко ударил кулаком по столу, на мгновение сгорбился, но тотчас выпрямил спину. По губам проскользнула жестокая усмешка. - Значит, говоришь, виноват Карим. Прекрасно!

   Мальчик, во все глаза глядевший на жреца, вздрогнул. Никогда Аким не видел такой черноты в глазах. Столько злости, отчаяния, ненависти и боли. Пятилетний мальчишка, что он знает? Он смотрел, как изменяется дотоле спокойное лицо, как морщины прорезают чело, глаза зажигаются бешенством...

   Аким заорал от страха, подумав, что ему явился сам Лукавый, и бросился вон. Он все бежал и бежал. Вот и село исчезло из виду за очередным поворотом. Показались деревья. Внезапно ноги подломились от усталости. Аким повалился на мох. Да там и лежал, изнывая от усталости, с вот-вот готовым вырваться из груди сердечком.

   А еще был страх, липкий пот, стекавший по телу и отчаяние, что волнами захлестывало ребенка. Он так и сидел, пока на землю не начали опускаться сумерки. Не появился новый страх - остаться на ночь в лесу. Отец ему часто повторял, в лесу живут духи умерших. В ночь они выходят на охоту. Никому не посчастливится остаться в живых, если он до ночи из лесу не уберется.

   Аким еще сильнее задрожал и медленно поднялся, заковылял к дому.

   - Не Дьявол это, простой жрец, почудилось мне, - еле слышно бормотал мальчишка. - Но жрецы, они ведь пострашнее карателей будут. Вот и показалось. Не добрый он, но и не Лукавый, он жрец!

   Скоро и село показалось на горизонте. Мальчишка замер. В небо поднимались языки пламени. "Неужто, воскресенье сегодня? Вроде ж вчера ведьм палили". Но страх ушел. Слишком обыденным для ребенка было пламя. Ничего особенного. Еженедельное празднование.

   Но не сегодня!

   Дойдя до площади, мальчишка онемел. Так и стоял, разинув рот. На костре сжигали карателя - Карима. Не было слышно привычных разговоров. Люди стояли тихие, в глазах тетки, к которой тишком приблизился Аким, виднелся страх.

   "Чужаки казнили одного из нас, а вдруг не остановятся на этом? С карателей на простых людей перейдут!"

   Тетка, как заметила племянника, дала ему подзатыльник.

   - Чтобы не смел рта раскрывать, паршивец! Ехали бы жрецы мимо, не пришла бы к нам беда. С самого начала, как пришла эта Марта к нам в село, знала я, ничего путного из этого не будет. Но мужики наши на красоту ее купились, дом ей выстроить помогли. А нас, баб, кто слушать-то будет?

   Тетка еще раз замахнулась, но Акимки подле нее уже не было. Мальчишка приблизился к жрецам - двум темным, завернутым в плащи, фигурам. До ребенка донесся обрывок разговора.

   - Вступил в сговор с Лукавым, душу свою продал. Так покараем его... Кажется, именно это ты говорил. Но почему именно он, Кристоф?

   - Ты же сам сказал, он вступил в сговор с Лукавым.

   - Я слышал. Что он на самом деле сделал?

   Кристоф невыносимо долго смотрел на пламя. Бездушно. Ни слез на глазах, ни отчаянья, что дотоле видел Аким.

   - Он вступил в сговор с Лукавым.

   Второй, незнакомый мальчику жрец, покачал головой.

   - Что ж, как знаешь, - он легко кивнул Кристофу и отошел.

   К оставшемуся в одиночестве жрецу медленно приблизился Аким. Кристоф заметил его, кивнул мальчишке.

   - Почему ты тогда убежал? - в тихом голосе сквозила усталость.

   - Я испугался, - Аким и сам не знал, что заставило его ответить правду. - Вы были таким злым. А сейчас нет.

   - Мне стало больно от того, что ты сказал. Думал, месть поможет забыть, исправить ошибки, отдать долги... Я ошибся. Месть ничего не меняет. Черное не станет белым, как ни крути.

   Кристоф снова взглянул на костер, переставая обращать внимание на мальчишку. Сколько на его памяти уже было таких костров? Не счесть. Он думал, этот будет иным. Зря, все едино!

   - Месть ничего не меняет, малыш.

   Теплый ветер ударил в лицо, оставляя на губах вкус пепла.

   Огонь разгорался вовсю. Безжалостное пламя, которое, дай ему волю, сожжет все вокруг, не оставит ничего живого. Только невыносимый жар и ее лицо.

   - Кристоф, забудь все, что я сказала про эгоизм, желание жить. Я люблю тебя, что бы я тебе ни говорила. И всегда буду любить...

   На следующее утро нежданные гости исчезли. Только пыль от лошадиных копыт так и осталась висеть в воздухе.

Глава 17. Ночь, длиною в жизнь  

   Софа тысячи раз бывала в лесу. Порой собирала ягоды. Уж очень чернику любила, вот и радовала себя. А затем приходила домой вся измазанная соком. С посиневшими губами, языком, иногда даже на щеках оставались следы от любимых ягод.

   А бывало, сбегала подальше от мальчишек, что изводили ее своими криками, будто она ведьма, или пряталась от Карима.

   Лес был родным другом, что приголубит, даст совет, а коль нужно, то и спасет. Сегодня что-то неуловимо изменилось. Возможно, они с Ремом зашли дальше, чем она заходила прежде. А, возможно, возможно...

   - Мне страшно, - дрожащей рукой Софа нащупала руку своего спутника. - Почему мне так страшно?

   - Что ж тут странного? - Рем пожал плечами. - Акимка вон тоже боится леса.

   - Но я ведь старше его! - Софа с детским упрямством топнула ногой и едва не провалилась под землю. Заорала от страха и только в последний момент успела ухватиться за куртку Рема. - Ч-что эт-то? - заикаясь, а, потому, мало понятно спросила она.

   - Ловушка для оборотня, - хладнокровно объяснил Рем.

   - Д-для к-кого? - еще больше заикаясь, спросила девочка.

   - Для оборотня, вервульфа, волкодлака, - мальчишка, не выдержав, рассмеялся. - Ну, это отец так Акимку запугивал, чтобы братишка в лес без спроса не совался. А ловушка для волка, наверное. А, может, для медведя.

   - Т-точно не для об-боротня? - все еще заикаясь, но, уже начиная успокаиваться, пролепетала Софа.

   - Точно! - Рем щелкнул спутницу по носу. - Не бывает ведь их. Байки только для того, чтобы у костра травить, и придумывают. Ну, и отец бывало. Пошли быстрее, а то как бы за нами в погоню не пустились.

   Дети ускорили шаг. Попасться не хотелось никому. Еженедельные сожжения слуг Дьявола давно стало обыденным делом что для Рема, что для Софы. Но становиться одной из жертв пламени детям, тем не менее, совершенно не хотелось.