Принц Терний - Лоуренс Марк - Страница 20

— Хочу, чтобы кое-кто умер.

Нубанец нахмурился:

— Дети не должны такого желать. — Тонкие струйки дождя стекали по ложбинкам между бровями. — Никто не должен такого желать.

Я дернул плечом, высвобождая его, и двинулся вперед. Чернокожий зашагал рядом, так мы одолели еще миль десять, пока совсем не стемнело.

Наш путь проходил мимо темных деревенских домов, случайно затесавшейся тут мельницы, но наконец с наступлением ночи несколько южнее, у подножия лесистого горного хребта, мы заприметили огни. Припоминая карты Лундиста, я решил, что это деревня Пиния, которая раньше была для меня лишь маленькой зеленой точкой на старом пергаменте.

— Немного просохнуть не помешает. — Я почти ощутил жар от горящих в очаге дров. Только сейчас до меня дошло, почему так легко удалось уговорить братьев последовать моему плану, ведь он предполагал теплую и горячую пищу.

— Лучше заночевать вон там, — указал нубанец на горный хребет.

Моросил дождь, насквозь пронизывал холод, как пиявка, высасывая из меня силы. Я обругал себя за слабость. Один день в дороге, а ноги словно чужие.

— Можем пробраться в один из тех сараев, — предложил я. Два строения стояли обособленно вблизи кромки леса.

Нубанец сперва качнул головой, но, когда на востоке раздался раскат грома, низкий и продолжительный, пожал плечами:

— Можем.

Боги возлюбили меня!

Мы зашагали через поля, наполовину превратившиеся в болота, часто спотыкаясь во тьме от усталости.

Дверь сарая застонала, выражая протест, затем, пронзительно взвизгнув, распахнулась настежь, стоило нубанцу приналечь на нее. Где-то далеко залаяла собака, но я сомневался, что кто-то из фермеров решится выйти ночью в дождь, даже если пес расшумелся. Пошатываясь, мы забрались внутрь и повалились на сено. Все конечности словно налились свинцом, хотелось зарыдать от усталости, но я сдержался.

— Не боишься, что эта самая ведьма опять придет за тобой? — поинтересовался я у нубанца. — Вряд ли она обрадуется, узнав, что ее подарок сбежал от короля. — Я подавил зевок.

— Не ведьма, а ведьмак, — поправил чернокожий, — думаю, что это он, а не она.

Я сжал губы. В моих снах ведьмами были исключительно женщины. Ведьма пряталась в темной комнате, наяву я таких не видел. Дверь в комнату была открыта, — чтобы до нее добраться, нужно было миновать коридор. Стоило войти внутрь, по телу начинали бегать мурашки. Я с трудом различал ведьму в темноте, ее бледные руки, скорее паучьи, чем человеческие, высовывающиеся из черных рукавов. Когда хотел убежать, ноги становились точно ватные, не слушались. Не сдавался, пытался кричать, но голос пропадал, ощущал себя мухой, запутавшейся в паутине, а она приближалась неспешно, неотвратимо, ее лицо постепенно выплывало из тени. Видел ее глаза… и с криком просыпался.

— Значит, не боишься, что он снова придет за тобой? — повторил я свой вопрос.

Неожиданно раздался оглушительный раскат грома, показалось, даже сарай вздрогнул.

— Должно быть, он близко, — ответил нубанец. — Он должен знать, где ты.

Я не сразу осознал, что затаил дыхание, шумно выдохнул.

— Он пошлет за нами охотника, — продолжил чернокожий.

Услышал шуршание — это нубанец набрасывал на себя сено.

— Печально, — заключил я. Свою ведьму из снов я давненько не встречал. Мысль, будто она последовала за нами сюда, к сараю в потоках ливня, занимала меня все больше. Откинулся на колючее сено. — Посмотрим, увижу ли опять ее во сне, даже не важно чью, твою или мою. И если увижу, то уж точно никуда не побегу. Всажу клинок и выпущу сучке кишки.

16

Четыре года тому назад

Коротко прогрохотал гром, отдаваясь у меня в груди. Вспышка молнии преобразила все вокруг, четче обозначив тени. Образы, навеянные сновидением, все еще жили в сознании. Какой-то испуганный малыш, у которого вместо слез из глаз брызнула кровь. Танцующие дети, охваченные пламенем. Новый раскат, размывающий очертания, ввергающий в темноту.

В замешательстве я находился между сном и явью, внимая скрипу дерева, тряске кареты и шуму ветра. Снова ударила молния, разглядел, что происходит внутри: мать, сидевшую напротив, рядом с ней Уильяма, свернувшегося калачиком на длинном сиденье.

— Гроза! — Я попробовал приоткрыть фрамугу, она поддавалась с трудом, но брызги дождя долетели, потом я оставил эту затею, вслушиваясь в завывание ветра снаружи.

— Ш-ш-ш, Йорг, — произнесла мать, — лучше спи.

В темноте ее было не разглядеть, но витавший аромат подтверждал: она рядом. Роза с лимонной травой.

— Гроза. — Я хотел сказать что-то еще, но позабыл, что именно. Мысли вертелись только около одного слова.

— Это просто дождь и ветер. Тебе нечего бояться, Йорг, любовь моя.

Пугали ли они меня? Прислушался, порывы ветра лупили в двери кареты.

— Нужно оставаться в карете, — заметила мать.

Карета ехала, тряслась, нагоняя дремоту, хотелось вернуться в прерванное сновидение.

— Спи, Йорг. — Скорее приказ, чем напутствие.

«Откуда она знает, что я еще не сплю?»

Совсем близко ударила молния, послышалось потрескивание. Свет, вспыхивая прерывистыми полосами, придал лицу матери суровое выражение.

— Надо остановить карету. Надо выйти. Мы должны…

— Спи! — В голосе послышалось беспокойство. Я попытался подняться, но оказалось, что-то удерживает меня, словно я барахтаюсь в густой-прегустой грязнили в размягченном воске.

— Ты не моя мать.

— Оставайся в карете, — велела она тихо.

Резкий запах гвоздики наполнил темноту, я уловил присутствие мирры — да ведь это ароматы смерти. Они проникли повсюду, не давая звукам распространяться. Было слышно только ее хриплое дыхание.

Словно ослепнув, я попробовал нащупать дверную ручку. Вместо холода металла ухватился за разлагающуюся плоть, а ведь она разлагается только после смерти. Я заорал, но не смог пробиться сквозь тишину. Разглядел существо при вспышке очередной молнии: плоть кусками отваливалась от костей, вместо глаз пустые глазницы.

Страх лишил сил. Почувствовал, как вниз по ногам стекает теплая струйка.

— Ну же, иди к мамочке. — Пальцы, словно лианы, обвили руку и потянули в темноту.

Из-за сковавшего страха не мог собраться с мыслями. Слова застыли на губах, о чем это я, о чем.

— Ты… не она, — выдавил наконец.

Еще одна вспышка озарила лицо мертвой в дюйме от меня. И еще одна, в ней я опять увидел, как умирает мать, истекая кровью под дождем в ту ужасную ночь, и себя, запутавшегося в колючем терновнике, беспомощного, скованного страхом.

Холодная ярость поднялась во мне. Проняла до нутра. Я боднул головой остатки чудовищного лица и решительно схватился за дверную ручку:

— Нет!

Выпрыгнул наружу, прямо в грозу.

Раскат грома был таким громким, что мог бы поднять даже мертвого. Я резко сел, недоуменно вдыхая запах сена и чувствуя, как оно колет меня повсюду. Сарай! Вспомнил сарай.

Свет рассекал темноту ночи. Свет от фонаря, свисавшего с балки около двери. Под ним стоял высокий человек, у ног которого я разглядел нубанца, как видно пребывающего в плену повелителя снов.

Чуть было не закричал, но вовремя спохватился и прикусил язык. Вкус крови окончательно развеял кошмар прежнего сновидения.

Мужчина держал арбалет, больше которого я в жизни не видывал. Начал оттягивать назад тетиву. Не больно спешил. Думаю, когда ты охотишься по приказу повелителя снов, времени у тебя хоть отбавляй. Правда, только до той поры, пока жертвы пребывают в сновидениях, которые на них наслали…

Я потянулся за ножом, но его не оказалось. Видимо, потерялся в сене, когда меня мучили кошмары. Света фонаря хватило, чтобы разглядеть невдалеке металлический предмет. Крюк. Если немного подвинуться, я смогу до него дотянуться. Дотянулся.

Завывания ветра сделали мое приближение неслышным. Красться не пришлось. Просто продвигался не торопясь, боясь оступиться, но довольно быстро, чтобы в случае чего не попасть под раздачу.