Конгрегация. Гексалогия (СИ) - Попова Надежда Александровна "QwRtSgFz" - Страница 710

– Альфред, – еще тише произнес Курт, и тот запнулся, перехватив сумрачный взгляд молчаливого наследника. – Давай?ка без эмоций, не самое для них подходящее время.

– Не смогу я больше с ними работать, – с усилием вымолвил инструктор. – Просто не смогу.

– Сможешь, – отрезал Курт. – Потому что должен. А сейчас ты глубоко вдохнешь, успокоишься и начнешь мыслить трезво. Это – понятно?.. Вы спросили, что теперь, господин барон. Теперь – когда лекарь докончит свою работу, я начну свою.

– Рассчитываете и его взять на жалость? – с сомнением уточнил фон Редер и, перехватив его взгляд, хмыкнул: – Понятно. Но не вы ли, майстер инквизитор, сами говорили о том, что пытать зондера идея не из лучших?

– Других нет, – передернул плечами Курт. – Разжалобить его, как Хельмута, не выйдет, взять на разговорчивость – тоже, этот явно не станет откровенничать, дабы поглумиться, не тот тип; уломать раскаяться – даже и в мечтах не удастся… Браун работал либо за плату, либо за идею, но и тот, и другой случай подразумевает упорное молчание. Вывод неутешительный.

– И полагаете – у вас получится?

– У меня – получится, – невесело усмехнулся Курт.

Фон Редер помялся, снова бросив короткий взгляд на притихшего Хауэра, оглянулся на своего подопечного и медленно, через силу, уточнил:

– Мне так или иначе придется присутствовать, но не могу сказать, что вы можете рассчитывать на мою помощь, майстер инквизитор.

– Таких жертв я от вас и не жду, – кивнул он. – И вполне способен обойтись собственными силами. Не нужно особых сил и умений на то, чтобы совладать со связанным и беспомощным человеком.

– Я тоже хочу быть там, – негромко потребовал наследник, и Курт, помедлив, возразил – мягко, но непреклонно:

– Нет. Поверьте мне, Фридрих: на сей раз вам там делать нечего.

***

Уже подступающая ночь смотрела в окна угрюмо и холодно; ветер согнал тучи одна к одной, то ли грозя дождем, то ли просто играясь, и даже в обогреваемой комнате наследника было зябко. Фридрих, молчаливый и понурый, сидел напротив светильника, безотрывно глядя на пульсирующий язычок пламени и сцепив в замок пальцы лежащих на столе рук, Бруно и Хауэр по обе стороны от него хранили столь же неживое молчание, по временам косясь то на наследника, то на Курта, и вновь отводя взгляд. Фон Редер стоял в стороне у стены, скрестив на груди руки, и на майстера инквизитора не смотрел, слушая его, как и прочие, молча и не перебивая, однако и без того время от времени в комнате водворялась мертвая тишина: каждое слово Курт выговаривал через силу. Говорить сейчас хотелось меньше всего – последние несколько часов он только и делал, что говорил. Говорил, глядя в глаза напротив себя, не отводя взгляда от взгляда – сперва показушно хладнокровного, насмешливого, потом нарочито спокойного, с затаенной напряженностью в глубине, потом ненавидящего и болезненного, потом будто остекленелого и изможденного, а потом – обреченного… Всё было, как всегда, как многажды прежде, и лишь одно различалось – время. Сколько продержался Браун? Пять часов? Семь? Девять?..

В горле пересохло от безостановочной говорильни, и сейчас больше всего хотелось уйти в пустую комнату, где нет ни души, ни звука, упасть на постель и остаться в тишине и одиночестве. После всего творившегося в закрытой комнате, ставшей на эти часы допросной, собственное сознание будто бы разделилось надвое: одна часть его была здесь и складывала мысли в слова, слова во фразы, а вторая до сих пор пребывала там, где остался человек, еще сегодня утром бывший соратником, единомышленником, собратом. «Конгрегация не просто конгрегация, а поистине сообщество, единое, как семья»…

Служителя Конгрегации, бойца зондергруппы, Уве Брауна взяли на крючок бесхитростно и до противного банально: попросту соблазнив мирскими благами. Курт был готов услышать что угодно – недовольство принятым в Конгрегации послушанием, ярое неприятие того, что она вершит в Империи и мире, неприязнь к ее идеям или лично к кому?либо из вышестоящих, но не узнать, что бывшего бамбергского стража прельстили всего лишь блеск серебра и обещанное в будущем рыцарство с поместьем. Рыцарская цепь и кусок земли с домом. Цена предательства…

Два года Браун был источником сведений о проводимых зондергруппой операциях, расположение и распорядок горного лагеря уже два года не было тайной, два года не только подопечным Хауэра были известны техники тренировок бойцов, их имена и доскональности их жизни. Схема придуманного Фридрихом арбалета ушла к противнику тотчас же после того, как он был отдан для испытаний группе Келлера, равно как и прочие придумки механиков или самого Хауэра, каковые совершенствовались уже там, за пределами этих стен и Конгрегации, порой превосходя оригинал: на вопрос о том, как после смерти принца Браун намеревался покинуть лагерь, стоящий на обрыве, над голыми скалами, с которых просто невозможно спуститься, даже если суметь преодолеть стену, тот лишь усмехнулся: «Почему же невозможно? Потому что Альфред этого не может? А кто сказал, что он может всё?». Веревка и прочие приспособления, необходимые для спуска, были обнаружены там, где и указал бывший зондер: спрятанными под стеной в камнях позади главного корпуса…

– Он должен был покинуть лагерь тотчас же после исполнения.

Фридрих, единственный, кто не присутствовал при допросе и для кого все это пересказывалось, слушал молча, внимательно, хмуро, наверняка пытаясь представить себе, что пришлось творить с зондером все эти часы, чтобы сейчас ему было что услышать…

– Но на Хельмута возлагались основные надежды. Они надеялись, что исполнить порученное он все же сумеет, и лишь тогда попадется. Таким образом, убийство было бы совершено, виновник найден, а агент по?прежнему неизвестен. А в том, что виновник найден будет, они и не сомневались: зная, что здесь я.

– Почему? – с усилием разомкнув губы, впервые нарушил молчание наследник, тяжело подняв голову и устремив на Курта сумрачный усталый взгляд. – Еще Хельмут сказал, что вас было приказано не трогать. Со слов Брауна я понимаю так, что на это они и рассчитывали: на то, что именно вы сумеете вычислить Йегера. Что вы мне не сказали? Почему они так берегут вас, майстер Гессе?

– Не «они», – неохотно отозвался Курт. – «Он». Есть один человек, который вовсе не мечтает о том, чтобы я жил вечно, просто он жаждет убить меня собственноручно. Но пока, по его мнению, время для этого не пришло. Он выдумал себе какую?то битву между богами прошлого и людьми настоящего, и я, по его мнению, творение рук этих людей, воплощение будущего. Он, соответственно, защитник того самого прошлого, которое должно возвратиться…

– Каспар, – тихо, но уверенно предположил наследник, и Курт поморщился с едва заметным раздражением:

– Да. Боюсь, его измышления доставят мне лично, Конгрегации и Империи еще множество неприятностей. Я не намереваюсь ждать, пока он решит, что время настало, но, увы, на данный момент у нас слишком мало сведений и данных, чтобы отыскать его. Что бы ни варилось в его воспаленном рассудке, а хитрости и осторожности ему не занимать.

– Так стало быть, это он? Каспар стоит за всем этим?

– Каспар, – кивнул Курт. – И не только. Сам этот человек работает в связке с двумя другими. Один из них, имя ему Мельхиор, был покровителем кельнского архиепископа и герцога фон Аусхазена. Думаю, вы помните эту историю, Фридрих. Другой… О другом почти ничего не известно, лишь имя: Бальтазар. Кто он, откуда, чего хочет – неизвестно. А хочет каждый из наших противников своего, пусть сейчас они и состоят во временном союзе: Каспар жаждет разрушения христианского мира и воцарения старых богов, Мельхиор – служит силам… – Курт замялся, мельком скосившись на хмурого барона, и осторожно договорил: – которые древней и страшней всего, о чем вы могли слышать и читать, после пришествия которых, быть может, не останется мира вовсе никакого.