Изгнание - Лаймен-Рисивер Бетти - Страница 30

Каллен с Китти вышли из хижины.

— Прошу тебя, не рискуй! — просил он. — Не отлучайся далеко от хижины! Если грянет беда, я тут же примчусь на помощь!

Реакция других поселенцев на этот призыв была разной. Некоторые, захватив самое необходимое, тут же уехали в форт; другие, как и Джозеф, заявили, что приехали в Кентукки обзавестись собственными домами, и нет силы, способной прогнать их со своей земли. Генри Портер сказал, что пока остается со своим старшим сыном; Элви с другими детьми была уже в Бунсборо. Тайлеры решили остаться: брат Бена Тодд, такой же угрюмый и самонадеянный, только что прибыл с востока, и теперь семье с двумя отличными стрелками нечего было опасаться. К тому же Бен напомнил жене и брату, что они пользуются защитой Господа и не должны бояться дикарей.

В это время из фактории Хинкстон, одной из самых маленьких в районе реки Ликинг, в Бунсборо прибыла группа насмерть перепуганных людей. После их рассказов об убитых индейцами охотниках, о сожженных дотла хижинах паника охватила население форта. Дэниэл пытался успокоить бегущих поселенцев, убеждая их остаться.

— Мы можем принять часть ваших людей у себя, — говорил он. — И я знаю, что вам готовы оказать гостеприимство в форте Хэррод, в Сент-Асафе, в Логане…

Но беженцы не поддавались на уговоры. Вдруг десять местных поселенцев заявили о своем отъезде, и среди них — Роберт и Келли Шерилл. Через пару дней вся партия, обливаясь слезами и вознося молитвы, отправилась на восток.

— У нас осталось всего тридцать хороших стрелков для обороны форта, если что случится, — с горечью сказал Дэниэл.

Каллен пожал плечами и улыбнулся:

— По-моему, тридцать метких стрелков, если выберут правильную позицию, вполне отобьются от безумного племени шоуни, которому придет в голову шальная мысль напасть на нас.

Несмотря на витавшую в воздухе угрозу, в форте нашлись и люди, у которых не было времени на долгие раздумья. Седьмого августа состоялась первая свадьба в Кентукки: Сэмюэл Гендерсон и Элизабет Кэллоувэй обвенчались в форте Бунсборо в присутствии родственников и друзей.

Когда, всей душой отдаваясь веселью, отпуская соленые шуточки, друзья юной четы повели их наконец к той хижине, где им предстояло провести первую брачную ночь, Каллен и Китти не пошли с ними. Они выскользнули в освещенный лунным светом двор, уходя все дальше от шумного сопровождения новобрачных, от громкой музыки и криков, доносящихся из блокгауза.

Каллен, крепко схватив Китти за руку, затащил ее в густую тень за какой-то темной хижиной. Любое сопротивление сейчас казалось ей бессильным из-за кружащих голову винных паров, смешанных с его дыханием, и озноба от мысли, что в эту минуту новобрачные укладываются на свое ложе…

Каллен прильнул губами к ее рту, язык его настойчиво требовал допуска дальше, через сомкнутые зубы, и Китти даже не шелохнулась, даже не попыталась его остановить, когда его рука, проскользнув под лиф, оказалась на ее груди, а пальцы нежно затеребили сосок, отчего по всему телу разбежались горячие пульсирующие волны. Как же так, будет потом размышлять она, он касался ее в одном месте, а она чувствовала возбуждение во всем теле?.. Его поцелуи, его беснующийся язык, его пытливые пальцы делали свое дело, лишая ее сил к сопротивлению, и она лишь тихо застонала, когда он, склонив голову, прильнул губами к освобожденным от лифа грудям.

— Китти, девочка моя… сладкая моя девочка… — задыхался он, и она слышала его приглушенный радостный смех.

Выпрямившись, он вжался в нее бедрами, а руки его все сильнее притискивали к себе ее тело. Ей казалось, что теперь между ними нет никаких преград — даже одежды, что он так чудесно сливается с ее голым телом… У нее закружилась голова только от одной этой мысли, а он наклонял ее все ближе к мягкой земле, и она, изгибаясь, все сильнее прижималась к его вставшему над ней аркой телу. Вдруг она услышала чьи-то шаги на тропинке, и ее охватила паника, она тут же напряглась, выпрямилась, сердце забилось где-то в горле…

Быстро вскочив, Каллен вновь втолкнул ее в плотную, непроницаемую тень и всем телом вдавил в грубый сруб хижины, стараясь укрыть от посторонних глаз.

— Да это старуха Хоукинс… — прошептал он через несколько секунд.

Через его плечо в лунном свете Китти увидела сгорбленную бабушку, которая семенила по тропинке к своей хижине, подпрыгивая словно птичка и мурлыча что-то себе под нос. Казалось, она никогда не скроется из виду… Наконец старуха вошла в свой дом.

Каллен не выпускал девушку, все сильнее вжимая ее в стену своим мощным телом. Она чувствовала, как на лопатки ей давят грубые бревна, как вздымается и опускается его мускулистая грудь в такт дыханию, и хотя по-прежнему испытывала сладостное томление где-то между ног, ей показалось, что ее окатили ушатом холодной воды. Она не могла поверить, что они зашли так далеко… причем прямо во дворе форта, где любой мог о них споткнуться.

— Китти… Китти… девочка моя… — Он все искал губами ее рот, но она резким движением вырвалась.

— Нет, Каллен! Так нельзя.

— Хочешь, я выведу свою лошадь… — Он снова притянул ее к своему горячему требовательному телу, вызвав новую волну чувств, которым предстояло бороться с ее решительным отказом. — Я знаю одно местечко, где нам никто не помешает, девочка моя… Одну долину с такой густой травой… и река рядом… — Он нежно целовал ее, всем дрожащим телом выражая охватившее его нетерпение. — Я хочу тебя, девочка, хочу… знаешь ли ты, что я хочу тебя?!

— Да, знаю… — прошептала она, радуясь тому, что он говорил ей. — Я тоже хочу тебя, любимый… Давай поскорее поженимся, Каллен! Прошу тебя, скорее!

Прошло несколько секунд, прежде чем ее слова впечатались в его сознание, и Китти вдруг почувствовала, как он на шаг отступил от нее.

— Поженимся?! — Он уставился на нее в темноте, одна густая бровь его поползла вверх.

— Да, любимый… — затихающим голосом повторила она, все еще цепляясь за свою розовую мечту.

— Поженимся? — снова произнес он, оглядываясь, словно опасаясь, как бы в это мгновение их не подслушал сам дьявол.

Несколько долгих ужасных секунд Китти не отрываясь смотрела на него, медленно осознавая, какую ошибку совершила. Дрожь желания перешла в дрожь приступа неистового гнева: он всего лишь хотел получить от нее то, что ему было нужно! Она не ошибалась в нем с самого начала…

Каллен, одарив Китти искрометной улыбкой, сделал попытку снова обнять ее.

— Ну, у нас еще много времени впереди, чтобы поговорить о свадьбе, моя девочка! А сейчас мы…

Она оттолкнула его руки.

— Да как ты смеешь использовать меня на свои мерзкие нужды, Каллен Клеборн!

— Китти…

— Ты точно такой, как о тебе говорят! Мужчина, которому нужно от женщины только одно! — Она вытянулась перед ним, насколько позволял ей ее рост, и приказала: — Ну-ка в сторону, дай мне пройти!

Он в упор глядел на нее, и темные брови его сходились в одну линию, свидетельствуя об охватившем его гневе.

— С превеликим удовольствием! — наконец проговорил он и, резко развернувшись на каблуках, большими размашистыми шагами устремился прочь, оставив ее одну в темноте. Китти никогда еще не чувствовала себя такой несчастной…

Лошадь Каллена осторожно пробиралась сквозь густую чащу из деревьев пекан и наконец вышла на высокий берег реки. Вода внизу тихо текла по извилистому руслу, слабо мерцая серебристым светом, и Каллен, который всего полчаса назад расстался с Китти, мрачно наблюдал за ее течением. Он все еще был сильно зол и разочарован.

Существуют особые названия, кипело у него в груди, для девицы, которая намеренно дразнит мужчину, заставляет его мучиться, а потом наотрез отказывается удовлетворить, вырывая обещание жениться на ней! Будь проклята эта девчонка с фиалковыми глазами! Но все же именно она сводит его с ума, чего еще не удавалось ни одной женщине…

Соскочив с седла, он в сердцах пнул ногой булыжник, с грохотом скатившийся по крутому склону к реке. В отношениях с Китти ему не помогал весь накопленный с женщинами опыт. Нет, с молодыми незамужними девушками хлопот не оберешься, размышлял он: вечные слезы, взаимные упреки… и довольно часто под занавес приходится иметь дело либо с разгневанным братом, либо со взбешенным отцом. Нет уж, увольте! Лучше уж чья-то неверная жена, готовая все отдать и при этом молчать, или вдовушка, чья свободная постель так жаждет по ночам расстаться со своей свободой… или, на худой конец, индеанка, способная доставить удовольствие любому мужчине, ничего не требуя взамен…