Черная вдова - Островская Марина - Страница 46

— Сука!.. Да я тебя сейчас по стенке размажу!..

— Не размажешь! — набравшись смелости, выкрикнула она. — Без меня ты никогда из дерьма не выберешься, так и будешь всю жизнь чужую баранку крутить и гнуть спину на богатого жлоба! А теперь слушай дальше, — не давая ему опомниться, продолжала Наталья. — Еще хоть раз пальцем меня коснешься — лучше в тюрьму пойду, чем буду работать на такую гниду, как ты. Понятно?

Михайлюк отступил на шаг и, болезненно корчась, выговорил:

— Чтоб ты сдохла, падла…

— Если я сдохну, ты окажешься под забором, как последний бомж.

Федор не ожидал такого яростного отпора и растерялся.

— А теперь — пошел вон! — дрожащим от возбуждения голосом приказала она.

Михайлюк поплелся к двери, как побитая собака. На пороге он оглянулся и бросил на нее полный ненависти взгляд, после чего харкнул на пол и вышел на лестничную площадку, громко хлопнув дверью.

— Кобель вонючий… — процедила Наталья ему вслед.

Оставшись одна, она медленно сползла по стене на пол, зажмурилась и, больше не в силах сдержаться, сдавленно застонала. Воспоминания обжигающей волной затуманили ее взор. Наталья прижала колени к подбородку, обхватила плечи руками и, яростно сжав зубы, беззвучно зарыдала…

В тот давний роковой день после инцидента с Лялей Наталья домой не вернулась. А через пару недель она оказалась в Риге в компании немолодого уже, длинноволосого и бородатого хиппи по имени Юра. Это именно он пристрастил ее к наркотикам и ввел в местную психоделическую тусовку. Там Наталью уважали: всего семнадцать лет, а уже умудрилась тетку грохнуть! Тогда на лице у нее и появилась «мушка» — наколка в виде маленького крестика, знак киллерской «доблести». Впрочем, обстоятельств этого Наталья толком не помнила и даже не знала, кто выколол татуировку. Затем появилась еще одна — паучиха в паутине, отличительный знак наркомана. Жизнь ее тогда была одним сплошным кайфом: чьи-то квартиры и дачи, маковая соломка, гашиш, дискотеки, бары и подвалы, беспорядочный секс, музыка Джимми Хендрикса, «Дорз» и «Нирваны», а также ночи в жарких безветренных дюнах на берегу холодного моря.

Михайлюк узнал о том, что она попала в притон наркоманов, только когда Наташа исчезла из Калининграда, от задержанного по другому делу.

В одну из таких ночей она познакомилась возле костра с Модрисом.

Он был сыном большой шишки из транспортного порта. Жили шикарно: кроме роскошной квартиры в центре Риги, имели загородний дом в Вецаки, на берегу взморья — довоенный немецкий особняк, доставшийся в наследство от деда, офицера НКВД, потомственного латышского стрелка. У Модриса было все, чтобы стать типичным, как тогда называли, мажором, но он выбрал другой путь… Возможно, из-за генов матери-художницы, носившей скандинавское имя Инга. Инга работала с янтарем, кожей, медью и дорогими породами дерева, была известна в республике и материально не зависела от богатого мужа.

Наталья и Модрис полюбили друг друга. Год, который они провели вместе, стал для Натальи самым светлым временем ее юности. Но чувства их все же оказались слабей страсти к наркотикам.

Они жили как муж и жена. Даже Инга была против этого. Она жалела Наталью, но считала, что сыну нужна «девушка из приличной семьи». Отец же Модриса просто презирал ее. Самоуверенный и хамоватый чинуша, дома он почти не появлялся, делами семейными не интересовался, считая, что с лихвой покрывает этот недостаток большими деньгами, которые зарабатывал. Он даже не подозревал, что его сын — наркоман. Наталью он только оскорблял и выгонял из дому, поэтому ей с Модрисом приходилось часто сбегать к кому-нибудь из друзей. А однажды, неожиданно появившись средь бела дня, когда Наталья случайно оказалась дома одна, он так рассвирепел, что набросился на нее, избил и изнасиловал. И вышвырнул после этого из квартиры…

С тех пор Наталья ненавидела богатых папиков.

Модрис был в шоке. Он даже собирался убить отца, и Наталье еле удалось отговорить его.

Они сбежали в Вецаки и остались там. Стояла холодная дождливая осень. В один из промозглых штормовых вечеров, сидя перед дымящим сырыми дровами камином, Модрис с Натальей впервые попробовали героин…

Роковой укол она сделала ему сама. В тот день Модриса сильно ломало. Он то бился в истерике, то ненадолго забывался в ознобе, но даже в бреду умолял о помощи. Наталья собрала последние силы и отправилась на электричке в Ригу. Она простояла полтора часа в телефонной будке, пока ей удалось договориться взять денег в долг и встретиться с торговцам наркотой. Вернулась она чуть живая — у самой начинался абстинентный кризис. Сначала она ввела наркотик Модрису, потом укололась сама.

То ли дилер не успел разбавить чистый героин, то ли наркотик был «лучше» обычного, то ли в лихорадке Наталья что-то перепутала, но доза оказалась слишком велика…

Инга обнаружила их совершенно случайно. Вызвала «Скорую». Так Наталья очутилась в больнице.

Модриса спасти не удалось.

Пожилой врач-нарколог проявил к Наталье почти отеческую заботу. Он выслушал ее исповедь и объяснил, что бог ей дал, возможно, последний шанс.

Посоветовал уехать куда-нибудь подальше, в незнакомый город, и начать новую жизнь, наложив на наркотики полное табу. Он же дал и денег на билет.

Именно смерть Модриса явилась тем шоком, который вывел Наталью из наркотического угара, заставил завязать. Отцу покойного скандал вокруг собственной персоны был ни к чему, и он решил не поднимать шумиху, не вмешивать милицию. Так Наталья без особых трудностей оказалась в Москве…

«Черная вдова!» — прошептала Мазурова, выходя из оцепенения, и болезненная самоуничижительная улыбка искривила ее губы.