Отныне я - твой меч (СИ) - Ваевский Анджей - Страница 19

— Принц позволит? — генерал Кассим оказался из тех редких не спящих, которых не свалила усталость. Он подошел к костру, когда Азит ушел.

— Принц не кусается, — ответил Садар, не отрывая взгляд от карты, которую рассматривал в отблесках пламени.

— Я бы не сказал, что не кусается. Скажи, принц, зачем ты стал врагом Кирита? — Кассим присел напротив, внимательно вглядываясь в принца, словно силясь понять, что же движет этим наследником без наследства, королем без трона.

— Кассим, вот ты воин. У тебя есть цель, смысл твоего существования? — Садар поднял глаза от карты и вперил в генерала жесткий взгляд.

— Конечно, есть, я воин, я солдат. У меня есть долг. Исполнение этого долга и есть мой смысл и моя цель, — казалось, тот даже опешил от такого вопроса.

— А кем ты сочтешь того, кто попытается мешать исполнению твоего долга, станет поперек дороги и попытается тебя скрутить? Что станешь делать? — Садар прищурился.

— Как это что? Устраню помеху. Кто мешает исполнению долга, тот враг, причем не мне — моей стране, моему народу и императору, — Кассим удивлялся, что приходится объяснять такие простые вещи. Тем более — принцу.

— Видишь, ты сам ответил на свой вопрос. У меня тоже есть долг, и исполнение его — моя цель. Я тоже кое-чего задолжал своему народу и стране, — некоронованный король улыбнулся и вернулся к карте.

— Но… у тебя нет страны, — речи принца окончательно выбили уверенность из генерала. Он действительно не понимал, как можно говорить о стране, которой нет, о народе, который уничтожен. И как можно быть в долгу перед тем, чего нет.

— Ошибаешься, страна у меня есть и народ тоже. И мой долг — восстановить все, вернуть беженцев в родные земли и обеспечить им защиту, — голос принца стал резче.

— И… Кирит — помеха?

— Иди спать, генерал. Мы не враги пока, но уже точно не союзники.

Сидерим, год 2566

Вереница повозок растянулась по тракту, оглашая всю округу грохотом колес и перекрикиваниями возниц с охраной. За несколько недель в дороге все устали и обозлились друг на друга. Тем более, что по пути к каравану присоединялись небольшие группы беженцев из Сидерима, которых разыскивали глашатаи по всей округе.

Разоренная страна находилась у северных границ Мадерека. И все же дыхание пустыни проникало и сюда, отсрочив наступление осенних холодов, но уже выкрасив листву в багряно-рыжие цвета. Девочка выглянула из крытой повозки, удивленно вертя головой по сторонам.

— Даналия, почему так получается, мы столько недель в дороге, а все еще ранняя осень? — поинтересовалась она у всадницы, ехавшей рядом с повозкой. Строгая с виду, затянутая в тугой корсаж простого дорожного платья всадница казалась воплощением достоинства и гордости, натянутой струной, настолько была выпрямлена, восседая на лошади. Тонкие росчерки бровей слегка поднялись, когда женщина услышала вопрос.

— Госпожа Раника, не вылезали бы вы из повозки. А осень, хм, Сидерим гораздо южнее Анаториса, так что можно сказать, осень сюда пришла вместе с нами.

— Это страна моего принца? — продолжила задавать вопросы Раника, словно и не слышала просьбы Даналии.

— Правильнее сказать, теперь это ваша страна. И моя в какой-то степени, — вздохнула всадница.

— Почему?

— Госпожа, вы еще такое дитя. Потому что я буду править этой страной до того момента, как ваш принц вернется, — снова вздохнула Даналия.

Караван расположился лагерем в паре часов езды до разрушенной столицы Сидерима. Те немногие беженцы, которым удалось спастись в войне, произошедшей год назад, и которых отыскали глашатаи — плакали, вернувшись вновь туда, где когда-то были счастливы. Где больше нет ничего, кроме руин. Даналия ходила среди сидериан, пытаясь их как-то подбодрить, поддержать, обещая, что скоро все наладится, и страна станет прежней. И тайком вздыхала все чаще, понимая, какую тяжесть взвалил на нее Фрам.

— Здесь… все разрушено, — тихо произнесла Раника, увязавшись однажды за Даналией на осмотр города.

— Да, госпожа, как видите, ваш принц не предлагает вам дворца, — ответила наместница с горькой насмешкой в голосе.

— Дворец, хм, дворец можно построить новый. А кто построит новое сердце моему принцу, которое здесь разбили? — девочка это сказала так, что на нее удивленно посмотрела не только Даналия, но и те сидериане, что пришли разбирать руины вместе с анаторийцами.

— Вот ты и построишь, девочка, — неожиданно произнесла пожилая женщина-сидерианка и поклонилась Ранике. — Добро пожаловать в Сидерим, госпожа.

Глава тринадцатая

— Чем определяется степень враждебности?

— Различием, противоположностью интересов.

— Это настолько важно, что два человека с одинаковыми целями становятся врагами?

— Цели одинаковые, но объекты разные. И если один объект достигнет цели, то второй непременно проиграет.

Рагард, год 2566

Покинув Мадерек, отряд Садара направился на север, с каждым дневным переходом приближаясь к границам Рагарда. По мере продвижения осень чувствовалась все более явственно, поскольку надвигалась не только по календарю, но и по мере отдаления от юга.

— Принц, разве Рагард не враг нам? — спросил на одной из стоянок Зелик.

— Нет, нам — не враг. Он нам… никто. А кем станет — дальше будет видно. Иногда, чтобы найти союзника, стоит пойти к врагу своего врага, — ответил Садар, делая какие-то пометки на карте.

— Так мы враждуем с Мадереком? — не унимался малолетний командир отряда, пытаясь понять ход мыслей того, кого назвал своим правителем.

— Опять же нет, скорее это можно назвать нейтралитетом, — пояснил принц, не скрывая от подчиненного своих взглядов на ситуацию.

— Принц, зачем мы идем в Рагард? Вы ищете союзника?

— И снова, нет. Я ищу денег. В данный момент меня волнует только это. А еще ищу жреца, который станет Верховным и моей опорой в королевстве со стороны духовенства, — принц поднял взгляд от карты, пристально рассматривая юношу.

— Но разве цитадель жрецов не южнее Мадры? — искреннее удивился тот.

— Мальчик мой, чтобы выиграть в сложившийся ситуации, мне нужен жрец, который не подчиняется Верховным Рагарда или Мадерека.

— Но… но все подчиняются им, это же… закон, — Зелик и вовсе опешил от намерений Садара.

— Поэтому мне нужен красный жрец, — спокойно ответил принц и вновь вернулся к карте, оставив без внимания то, как у мальчишки медленно, но неотступно глаза поползли на лоб.

Стрельчатые своды Красной цитадели подавляли. В отличие от воздушной кружевности южных городов жреческая крепость "красноплащников" массивной монолитной глыбой высилась на небольшом холме. Окруженная защитным рвом и толстыми непробиваемыми зубчатыми стенами, цитадель служила оплотом красных жрецов и словно всегда была готова к обороне от невидимых врагов. Хотя здесь, в самом центре Рагарда, вряд ли нашлись бы желающие штурмовать твердыню: к воинам-священникам относились с глубоким уважением и даже трепетом. И все же крепость именно подавляла своей несокрушимой мощью стрельчатых гранитных сводов, скорей являясь символом, нежели чем-либо иным.

Шаги гулким эхом отскакивали от каменных стен, не прикрытых даже коврами. Привычные к южной роскоши и легкости убранства последователи Садара ежились, пожимали плечами, словно мерзли в этой застывшей гранитной глыбе. Выросший в маленькой небогатой стране принц относился более равнодушно к мрачным коридорам, шествуя впереди своего отряда. Неизменный каменноликий Азит маячил за спиной, прислушиваясь и присматриваясь ко всему вокруг.

Темные фрески на стенах большого зала контрастировали с монолитными стенами коридоров. Даже такие приглушенные тона казались яркой цветной вспышкой в сравнении со шлифованным гранитом, окружавшим отряд со всех сторон, пока они продвигались к залу для аудиенций. Героические полотна поражали воображение своим размахом, и… "новые" сидериане покосились на Азита, заприметив слишком уж частое присутствие на картинах Разящих. Спутать их с кем-либо другим не представлялось возможным: белые волосы и красные глаза вкупе с гигантским ростом могли обозначать лишь неприкасаемых, живое оружие.