Приключения Гаррета. том.2 - Кук Глен Чарльз - Страница 341

— Держи его подальше от огня. От любого огня. А так делай с ним что хочешь.

— А?

— Позволишь пламени коснуться его — будешь потом жалеть нею жизнь. Которая скорее всего продлится после этого не дольше минуты — если боги тебя очень любят.

Мне не понравилось, как это прозвучало.

— Какого черта?

— Ты ведь небось и знать не знаешь, что за чертовщина у тебя в руках, а?

— У меня в руках зеленый камень, которым кто-то пытался вышибить мне мозги. Я начал носить его с собой, потому что, когда я кручу его в руках, я становлюсь спокойнее, расслабляюсь и начинаю мыслить яснее.

— Твои руки теплые, ему это нравится. Поэтому он делает так, что тебе хорошо.

У меня теплые руки? Расскажите это Тинни!

— Как насчет небольшого намека?

— Он похож на яйцо, так? Это потому, что это и есть яйцо.

— Что? — мысль старины Гаррета порой бывает быстрее ледника.

— Дружище, к тебе попало яйцо птицы Рух. Уж не знаю, зачем кому-то понадобилось вышибать им тебе мозги, но…

— Отлично придумано, черт побери! Ну конечно, если камень в форме яйца, значит, это и есть яйцо! А потом из него вылупляются малютки-булыжники.

— Рух. Огненная птица. Спалит твой дом вместе с тобой за полминуты, если яйцо коснется огня и она вылупится.

— Огненная птица? Я всегда думал, что огненная птица — это феникс.

— Без разницы. На твоем месте я бы сейчас бегом побежал на улицу и проверил, далеко ли я смогу зашвырнуть его в речку. Там в грязи ему будет хорошо и прохладно.

— Но птицы Рух большие! Они могут унести мамонта.

— Преувеличение. В окрестностях Йимбера есть четыре вида, и самые большие унесут разве что ягненка или небольшую собаку. Людям кажется, что птицы большие, потому что люди так спешат побыстрее оказаться в укрытии, что у них нет времени рассмотреть повнимательнее. Самые маленькие птицы Рух размером ненамного больше воробья — порскают взад-вперед, как колибри. Это твое яйцо — от птицы, которую называют «райским фениксом». Она похоже на фазана в клоунском наряде.

— Как попугай?

— Ярче. Они пестрые, как шлюхи. Из-за этого на них так много охотятся — ради перьев.

— Как же это возможно — охотиться на птицу Рух, да еще вытаскивать из нее перья?

— А как в том анекдоте: осторожно.

Я окинул его недоверчивым взглядом. Он увел меня в сторону от расследования в области сравнительного религиоведения.

— Моя мать иногда говорила о чем-нибудь: «редкое, как яйцо птицы Рух». Или еще «как жабий мех» или «куриные зубы».

— Яйца птицы Рух попадаются чаще, чем куртки из жабьего меха, но они все же не валяются под ногами. Особенно большие. Чтобы разорить гнездо феникса, нужно редкое сочетание: отчаянная храбрость и откровенный идиотизм.

— Кажется, я знаю пару подходящих парней…

— Вот-вот. Среди А-Лафовых пономарей полно храбрых идиотов, но дьяконы — это те парни, которые говорят им, что делать, — не стали бы терять людей из-за такой ерунды. У тебя здесь настоящее чудо, друг мой. Представить не могу, как кто-нибудь из них мог раздобыть такое яйцо. Разве, может быть, когда они грабили храм А-Лат — у нее их было навалом.

Старый ББ прервался, чтобы оросить свои трубопроводы доброй полупинтой вина.

— А я думал, что тот мертвый солдат был последним из своего племени.

— Ты же не побежал захотеть… не захотел побежать… черт. В общем, у нас в строю новое подразделение. Выдержано в бочонках с прошлого Седонина дня.

— Чего?

— Седонина дня — священного дня, посвященного Имнамику. Это было позавчера… Парень, говорю тебе, если бы это было мое яйцо, я бы выскочил наружу и закинул бы его как можно дальше. Пусть себе лежит где-нибудь там, в холодной-холодной глине…

Я не обращал внимания на его болтовню, которая на сто процентов состояла из абсолютной чуши. Но это навело меня на некоторые мысли…

— А что, если бы я захотел убить кого-нибудь, напустив на него огонь?

Лицо ББ еще больше побагровело.

— Слушай, проныра, у меня не так уж много денег, но я не из тех, кто…

— Я вовсе не собираюсь никого убивать! Просто я хочу выяснить, отчего они умирают. Это еще одно дело, которым я интересуюсь — загорающиеся люди.

Я вкратце объяснил ему, что к чему, не называя имен.

— Да, я вижу, почему ты мог бы подумать на яйца птицы Рух, если бы слышал о них прежде… Но только твоей жертве пришлось бы тебе помочь. И главное — зачем вообще это нужно? Есть и более легкие способы убивать людей. Хотя это действительно похоже на какое-то колдовство… Поищи какого-нибудь огненного чародея, у которого не хватает летучих мышей на колокольне. Или непризнанного гения-пиромана, которого еще не заметили эти кошмары с Холма. Может, какой-нибудь беженец…

Последняя бутылка, появившаяся из ниоткуда, обладала, очевидно, особенно мощным воздействием. У ББ начались трудности с выговарнваиием слов. Еще немного, и он перейдет к языку, непонятному ни для кого, кроме самого Биттегурна Бриттигарна.

— Может быть, это кто-нибудь, кто обнаружил свои способности лишь недавно и думает, что сможет держать их в тайне? Кто-нибудь с особенно темным даром?

— Вот-вот, капитан. Держи курс куда надо и будешь там!

Похоже, мы уже приближались к стране хлопка одной ладони.

— Помогите мне еще немного, пока вы еще в состоянии, пастор. Мне нужно узнать побольше о культе А-Лат. Вы сказали, что его уже не существует. Но я знаю одну девочку, которая говорит, что она верховная жрица А-Лат.

Все внимание Биттегурна Бриттигарна было сконцентрировано на том, чтобы донести бутыль с вином до рта без существенных потерь по пути. Я спросил:

— Каким образом яйцо птицы Рух превратилось в снаряд, предназначенный, чтобы вышибить мне мозги?

И если это действительно было яйцо, почему оно твердое, как камень?

— Не знаю, парень. Спроси того пария, который его кинул.

Это входило в мой список. Если Блок с Релвеем не будут против. ББ быстро ускользал от меня.

— А эта банда А-Лафа — зачем им реставрировать Бледсо?

Он не был местным уроженцем; ему пришлось объяснять, что такое благотворительная больница.

— За последние пятьдесят лет никто, кроме претендентов на имперский престол, не вложил в Бледсо и медного гроша. — (Большое преувеличение. Бледсо — единственное благотворительное учреждение, питаемое от благосостояния Танфера. Но сейчас это не имело значения). — Я действительно очень хочу знать, зачем они замуровывают в стены этих металлических животных.

Биттегурн Бриттигарн сделал очень, очень долгий глоток.

— Это все страдания.

— В каком смысле?

Глаза жреца закрылись. Когда они открылись вновь, их выражение ясно говорило: «Как, ты еще здесь?». Он ничего не сказал — возможно, просто не мог. Но теперь я уже имел несколько интересных направлений для дальнейшего расследования.

— Я очень ценю, что вы уделили мне время, оторвавшись от своих занятий. Мне пора идти — мама, наверное, уже волнуется.

Он не ответил, если не считать ответом вытекшую изо рта струйку слюны. За какие-то полчаса трезвый, дружелюбный, хотя и уклончивый человек превратился в слюнявую развалину.

— Страдание, — повторял он. — Они питаются страданием.

Жрец сполз на пол, привалившись спиной к стенке, предварительно позаботившись, чтобы новая бутылка была под рукой и несколько других в зоне досягаемости. Он принялся бубнить песню, то ли на каком-то литургическом диалекте, то ли на том кошмарном наречии, которое знакомо лишь тем, кто находится в необходимой степени опьянения.

Бабах!

Удар отбросил меня к стене. Я развернулся в прыжке и метнулся навстречу толстой низенькой женщине, которая уже снова направляла в мою сторону рабочий конец метлы… откуда-то с другого края города.

Бабах!

— Эй! Какого…

— Так значит, ты и есть тот ублюдок, который заманил моего Битте в обитель греха!

Бабах!

Она вложила в удар весь свой вес.

— Послушайте, леди, я впервые увидел этого парня полчаса назад!