Кровавый рассвет - Свонн С Эндрю - Страница 20

Они принялись бродить по парку, и Эйнджел не выдержала:

— Чего вы боитесь?

— Вы хотели поговорить о Байроне Дорсете, так что, прошу, задавайте ваши вопросы.

Теперь они шли вдоль пустынной Шестнадцатой улицы, а Эллис все еще продолжала озираться, словно опасалась преследования.

— Я хочу знать, как он умер.

— Вы видели тело. Обширная рана в области шеи…

Эйнджел схватила доктора за руку:

— Вы знаете, что меня интересует. Я хочу знать, каким оружием был нанесен удар.

Эллис остановилась и покачала головой.

— В программе новостей сообщили, что его зарезали, — продолжала Эйнджел. — Но каким ножом можно так разодрать шею?

— Это был не нож.

— Тогда что?

Эллис еще раз осмотрелась вокруг:

— Я не могу разговаривать с вами.

— Что это было?

Запах страха, исходивший от Эллис, клубами окутывал Эйнджел. Ей было странно находиться рядом с человеком, обуреваемым таким страхом, и не видеть причины, вызывающей его. Это кого угодно могло вывести из равновесия. Чего боится Эллис?

Доктор выглядела измученной и очень расстроенной. Эйнджел ничего не понимала. Она схватила Эллис за локти и решительно встряхнула ее.

— Как его убили? — закричала она.

Запах страха стал еще острее, концентрированнее. Эйнджел почувствовала, что пульс и дыхание доктора участились. В эту минуту казалось, что Эйнджел она боится еще больше, чем кого бы то ни было.

— В ране я обнаружила ворсинки кошачьей шерсти и кусочки когтей.

Эйнджел отпустила женщину. Внезапно ей показалось, что у нее из-под ног выбили почву, и она вот-вот упадет.

— Больше никогда ко мне не обращайтесь.

Эллис отвернулась от нее и бросилась к машине. О том, что Эллис подвезет ее до лечебницы, не стоило даже думать.

— Значит, моро? — вслух проговорила Эйнджел.

— Ты где? — с неувядаемым выражением участия на лице поинтересовалась Лей.

— Центральная Больница Фриско, ты знаешь, Потреро…

— Где находится больница, я знаю. Но что ты делаешь там?

— Фактически, я не там. Я сижу в машине напротив.

Со стороны залива послышалась сирена, предупреждение о сгущающемся тумане.

— Если ты позвонила для того, чтобы успокоить меня, то не сможешь этого сделать, пока не ответишь на вопрос. Что на тебя нашло, зачем ты туда пошла?

— Тебе же говорят, что я на машине.

— Что…

— Послушай, Лей, у меня все в порядке. Я просто боялась, что ты будешь беспокоиться, что меня нет дома.

— Да, меня беспокоит…

— Я все объясню, когда вернусь.

Эйнджел прервала связь прежде, чем Лей успела возразить.

Что заставило ее прийти сюда? Не решила же она, что полицейские позволят ей переговорить с Графом? Неужели она думает, что тот и в самом деле станет с ней разговаривать?

Но, черт возьми, она хотела знать, что же Граф сказал копам. Что мог он сообщить такого, что подставило двух пинков из «Рыцарей» и отвело подозрение от моро, который убил Байрона?

Согласно регулярной информации, передаваемой программой новостей, Граф по-прежнему находился в Центральной больнице Сан-Франциско. Конечно, в новостях они не называли его Графом. Они именовали его третьим предполагаемым подозреваемым.

Называть его предполагаемым было справедливо, потому что пинк под номером три в ночь убийства Байрона все еще пребывал в клинике.

Все, касающееся смерти Байрона, начало смердеть.

Словно в подтверждение своих мыслей, она повела носом. Что-то странное появилось в запахе Центральной больницы Сан-Франциско — пахло моро и не одним. Она сосредоточила взгляд на главном входе. Со всех сторон к подъезду съезжались полицейские машины, распарывая влажные сумерки мерцанием сигнальных мигалок. Над Потреро-Авеню, внося дополнительную сумятицу, завис аэрокар агентства «Субботние новости».

Эйнджел замедлила шаг и прислушалась.

— Что это там, митингуют что ли?

Группа из нескольких десятков моро, состоящая преимущественно из кроликов и лис, в холле проклятой больницы в знак протеста объявили сидячую забастовку. Гул их голосов слагался в гимн, прославляющий копов.

Эйнджел повременила появляться на публике, так как к центральному входу стали подкатывать полицейские фургоны.

Черт, теперь они, как пить дать, помешают ей проникнуть в здание.

Эйнджел ощутила легкую эйфорию.

Она не стала испытывать судьбу и миновала центральный вход, направляясь в сторону стоянки машин скорой помощи. Как она и надеялась, моро здесь не было. Акция протеста была направлена не на срыв больничной работы, а на привлечение внимания со стороны средств массовой информации.

На деле же они добились подрыва безопасности.

Под прикрытием свалки снаружи, приковавшей к себе внимание всех и вся, Эйнджел удалось проникнуть в приемный покой, пробраться незамеченной мимо поста дежурного медперсонала и оказаться перед шахтой лифта. Эта часть операции прошла сравнительно легко. Теперь ей предстояло найти Графа и попасть в его палату.

В виденных ею фильмах, каждый раз, когда возникала подобная проблема, герой просто облачался в медицинский халат и спокойно разгуливал по больнице. Но, к сожалению, ни одного моро в этой роли она никогда не видела.

Не успел подойти лифт, как за спиной она услышала знакомый голос. Это говорил детектив Коуб Анака, напарник Уайта азиатской наружности.

Ах, черт.

На раздумья у нее оставалась лишь доля секунды. Анака и тот, с кем он беседовал, — голос его был слишком спокойным и обходительным, чтобы принадлежать партнеру Анаки, Уайту, — появились из-за угла. Они бы непременно заметили Эйнджел, если бы она не метнулась к противоположной стене и, распахнув спиной дверь, не влетела бы в комнату. Собеседником Анаки оказался высокий седоволосый мужчина в белом халате.

Проклятье. Помещение, в которое она вломилась, оказалось тесным чуланом, где и повернуться было нельзя. Она вжалась в пластиковый корпус робота-уборщика, но дверь так и не смогла прикрыть. Та оставалась раскрытой, примерно на десять сантиметров. Сквозь щель Эйнджел видела приближающихся к ней Анаку и незнакомца. Единственное место, где она могла стать, была панель с сенсорными кнопками на корпусе уборщика. Ей нестерпимо хотелось залезть на машину, но она боялась случайно задеть какую-нибудь кнопку и привести проклятый механизм в движение.