Кровавый рассвет - Свонн С Эндрю - Страница 36

— Это не я, это…

Эйнджел не договорила. Она не знала, как это называется, заскок или нечто подобное, но в словах Лей ей кое-что не понравилось.

— Что ты имеешь ввиду, говоря «целый день»?

— Когда я пришла с работы домой, то все карточки…

Лей наморщила нос, и нервно замахала хвостом. От волнения собачьи черты ее лица обострились и стали почти угрожающими.

— Кто здесь был?

— Один из детективов, Уайт. Ты пришла с работы и…

— Карточки были разбросаны по столу, а помещение провоняло дезинфекцией. Видеоком был включен. Что, черт побери, все значит, Эйнджел? Что ты делаешь? Я прощала тебе все из-за того дерьма, в которое ты вляпалась. Но некоторые из этих снимков очень личные. Что ты делала в моей комнате?

— Здесь никого не было?

— Я вошла в комнату, увидела весь этот бардак, потом мне позвонили, и я ушла. А теперь скажи мне, какое право имела ты… С тобой все в порядке?

Эйнджел покачала головой и осела на диван. Значит, это не паранойя. Она в самом деле куда-то влипла по самое некуда. Ей хотелось только одного — точно знать, что это было.

— Что случилось? — спросила Лей.

— До обеда меня здесь не было. И не я взяла эти чертовы фотографии. Уходя, я выключила видеоком, чтобы отсекать все поступающие звонки. Я не включала его.

— Ты сказала, что детектив Уайт…

— Хочешь сказать, он ушел, а потом возвратился назад? Постой, ты же сказала, что стоял запах дезинфекции?

— Да…

— Кто-то попытался сбить свой запах? Какой-нибудь коп?

Эйнджел вспомнила искусственный запах сосны, который уловила в тот вечер, когда они вернулись из дома Байрона. Кто-то побывал в их жилище дважды. От этой мысли она содрогнулась.

Они вызвали полицию. Коп прибыл во вторник, после ланча. Прибыл один. На этот раз было все не так, как после погрома в доме Байрона. От несвойственной им почтительности, которую полицейские проявляли в прошлый раз, как будто не осталось и следа. Эйнджел потребовался целый час, чтобы ее жалоба была принята, а копу — одному жалкому полицейскому в униформе с видиком в руках — целых двенадцать часов, чтобы прибыть на вызов.

По всей видимости, ее имя больше не стояло одним из первых в списке особо важных персон.

Нельзя было сказать, чтобы полицейский, явившийся на место, был так уж плох. Он жевал резинку и снимал все на видео. Рот его ни на минуту не закрывался. Он трепался о том, что Чайнатаун и Тендерлойн находятся у кодов под особым контролем; о «Рыцарях человечества», которых именовал необритоголовыми; об отце Альваресе де Коллор, к которому у него было двоякое отношение, поскольку он сам католик, о предвыборной борьбе за пост президента, в которую вступила Сильвия Харпер.

Но ни разу этот чересчур хорошо информированный коп не упомянул имя Байрона Дорсета и его безвременную кончину.

Полицейскому понадобился час, чтобы отснять всю квартиру и еще пятнадцать минут, чтобы записать ее заявление. Уходя, он наткнулся на стоящего в дверях детектива Анаку.

— Можно войти?

Эйнджел пожала плечами.

— Ваш напарник не спрашивал у нас разрешения.

Анака прошел в комнату. От него пахло грязью и потом. Костюм его выглядел еще более помятым, чем обычно.

— Прошу прощения за Уайта.

Он вздохнул и рухнул на диван.

— Прошу вас, присаживайтесь, — несколько запоздало сказала Эйнджел и поспешно убрала карточки со стола.

Анака подался вперед и потер виски. Эйнджел ходила по комнате и торопливо наводила порядок. Она раздвинула автоматические шторы, и в комнату хлынул поток солнечного света. Грозовой фронт наконец сменился ясной погодой. Все это время Анака хранил молчание.

Когда в ожидании прошло еще десять минут, Эйнджел наконец не выдержала:

— Ну что? Вы кажется, собирались поговорить со мной, ну так я жду. Говорите.

— Сказать мне особенно нечего… — произнес Анака и уставился в потолок. — Они временно отстранили меня от дел…

Эйнджел разинула рот, потом закрыла его и снова открыла, словно собиралась что-то сказать. Она вовсе не собиралась ошарашить его вопросом, который вертелся на языке. «Тогда зачем вы здесь?» Вместо этого она спросила:

— Что случилось?

— … на четыре с лишним месяца для поправки здоровья и отдыха. Говорят, что я перетрудился.

Анака дрожащей рукой повел по своим черным волосам. Даже его аккуратно подстриженные усы выглядели какими-то растрепанными.

— Конечно, я и впрямь очень уж выкладывался на работе. За все эти годы не пропустил ни единого дня…

— Мне так жаль…

Чувство неловкости, испытываемое Эйнджел, усиливалось. Она не привыкла утешать совершенно посторонних для нее людей. Тем более копов. Что, черт бы его подрал, он ждет от нее?

— Теперь остается только ждать. Я в самом деле как бельмо в глазу. Я все время роюсь там, где меня не ждут. — Анака покачал головой. — Людям в отделе нужен был какой-нибудь благовидный предлог, чтобы только убрать меня с патрулирования. В муниципалитете давно подкапывались под меня, выжидая удобного случая.

Эйнджел никогда не симпатизировала людям, которые говорили, что кто-то подкапывается под них. Ей всегда казалось, что человек, говорящий такое, считает себя на голову выше остальных.

«Давай, — подумала она, — скажи что-нибудь. Хоть вы и стояли по разные стороны баррикады, теперь оказались в одной упряжке и может статься, что вас переедет одно и то же колесо».

После продолжительной паузы Анака поднял голову и спросил:

— У вас найдется что-нибудь выпить?

Ей отчаянно хотелось выпроводить Анаку из дома, для этого, по ее мнению, наступил удобный момент.

— Очень сожалею, но нам некогда было сходить в магазин.

— О-о-о, — протянул Анака, но даже не пошевелился.

Тогда Эйнджел сама подошла к нему и схватила за локоть.

— Почему бы нам не пойти куда-нибудь и не взять какую-нибудь выпивку?

Де Гармо выдал ей одну кредитную карточку с магнитным шифром, по которой она могла получить пятьдесят тысяч долларов. Эйнджел решила, что не много потеряет, если израсходует небольшую сумму на Анаку, лишь бы только избавиться от его присутствия.