Год нашей войны - Свэйнстон Стеф - Страница 33

Прошло уже шесть лет двойной жизни, лорд Авер-Фальконе. Думаю, мне не нужно объяснять вам всю напряженность ситуации, в которой я находился. Я нарушил все и каждое из правил моего договора, хотя он был закреплен на бумаге. Если бы у Доттереля возникло хотя бы крохотное подозрение касательно того, чем я сейчас занимаюсь, то я тут же снова стал бы бездомным, и все – риданнец не протянул бы и недели, оказавшись на улице.

– Надеюсь, это хорошая штука, – промурлыкал Фелисития, и в его голосе звучали сладкие нотки предвкушения. Я почувствовал себя неловко и немного наклонил голову, что он принял за знак уважения. – В последний раз меня сбросило в Перевоплощение на полтора дня, – хихикнул он.

Фелисития проткнул все еще горячей от огня свечи иглой нанесенную на кожу татуировку в виде Колеса. Я вздрогнул и отвернулся.

Он понял, что что-то не так, и начал ругаться. Боль превратила его ругательства в крики. Его вмиг скрутило и парализовало, на шее вздулись вены, ослепшие глаза вылезли из орбит.

Это эффект сколопендиума, смешанного со стрихнином. Я в ужасе наблюдал за мучениями Фелиситии. Конечно, я мог сделать его смерть более быстрой, однако я специально подобрал дозу, чтобы замедлить действие яда и в это время успеть скрыться. Но теперь я застыл, глядя на его корчи и слушая последние хрипы его агонии. В конце концов он сполз с дивана. Я уставился на пустой диван и ждал, когда же его накрашенные ногти перестанут скрести по полу. Взглянув на Фелиситию, я тут же с омерзением отвернулся – его лицо стало черным.

– Фелисития? – промурлыкал я. – Любовь моя?

Если бы он мог восстать из мертвых, чтобы услышать это, он бы так и сделал. Ну что ж, значит, теперь я нахожусь в безопасности, хотя риданнские суеверия твердили мне: его труп оживет и схватит меня за локоть.

Я долго пытался опустить ему веки. В конце концов мне это удалось, но я испачкал в туши пальцы. Правда, как оказалось, закрыть глаза мертвого парня – это легко. Куда сложнее закрыть ему рот. Я снял с него украшения. Все вещи со стола я бросил в огонь, и мне стало немного лучше, поскольку тот разгорелся и стало теплее. Книгу и ножной браслет я спрятал в карман.

Янт, ты убил члена своей собственной банды. Хотя вряд ли его существование можно было назвать жизнью. Впрочем, это же утверждение относится и к тебе, Янт. Теперь ты – добыча Петергласса. Черт. Мне нужно убираться отсюда.

Ветер, сотрясавший стены, напомнил мне о мире, который был снаружи. Нужно идти; здесь нет ничего, кроме обломков. Оставив скрюченный труп Фелиситии, я добежал до двери и рискнул выглянуть наружу. Лучницы не было. Осмотревшись еще раз, я метнулся обратно – все, как учила меня Лэйс. То, что могло гореть, я бросил в огонь. У двери стояла жестяная банка с парафином, и я принялся размазывать его по стенам пустого здания достаточно толстым слоем, который смог бы противостоять дождю. Жадные языки желтого пламени уже плясали вовсю; через несколько минут запылало все здание.

Выбравшись наружу через сгущавшееся облако черного дыма, я захлопнул дверь и дотронулся до символа Колеса, изображенного на ней. После этого я отбежал на безопасное расстояние и с детским ликованием наблюдал за тем, как горит наш штаб. Моя жизнь в Хасилите подходила к концу. То же самое я чувствовал, когда покидал долину. Я был на лезвии ножа в тысячи раз более острого, чем покрытые льдом горные пики. Это, слава богу, дети, пусть и очень опасные. Однако как я объясню свой уход хозяину? Или взять да и убраться без объяснений? А как, Дарклинг меня раздери, я растолкую все это своей банде?

Наблюдая за пожаром, я решил, что было бы неплохо оседлать поднимающийся над ним теплый поток и отправиться обратно в Галт по воздуху, нежели рисковать и бежать по Восточному берегу. Я снял с себя рубашку и расправил мощные крылья. Четвертый и пятый пальцы были соединены друг с другом, несгибаемый большой палец – чуть отставлен в сторону. Мои кости представляли собой аэродинамические кривые, принявшие идеальную форму за годы полетов. Отлично, оседлаем погребальный костер Фелиситии, чтобы вернуться домой.

– Сделай это – и умрешь, дорогуша, – раздался голос позади меня.

Я застыл и оглянулся. Ангелоподобная лучница уселась на бочку и наставила свой небольшой арбалет прямо мне в лицо.

– Как грустно, – заметила она.

Мне пришлось согласиться, и я сложил крылья, чтобы показать, что я никуда не собираюсь, а также чтобы защитить их от возможных повреждений.

– Фелисития? – спросила она.

У лучницы был высокий, резкий голос, который вместе с ее тонкими ногами и руками, похожими на палки от швабры, производил впечатление того, что вы разговариваете с юным дарованием из музыкальной школы. Она была вполовину ниже меня ростом.

– Я не вооружен.

– Похоже, что тебе и не нужно оружие, чтобы оставлять после себя чертовы разрушения. Ты пойдешь со мной. – Она говорила на повышенных тонах, стараясь перекрыть рев огромного костра и шипение капавшего с крыши склада расплавленного свинца. Желтое пламя отражалось в зеленых, застоявшихся водах доков.

– Миледи, – обратился я к ней, в то время как мечты о богатстве и славе рассыпались, словно карточный домик. Вместо них в мозгу возникали картины того, как, во-первых, Доттерель кричит, чтобы я принес ему кофе, а во-вторых, как меня прибивают гвоздями к водяному колесу, и я уже больше не способен приготовить этот дурацкий кофе, не говоря о наркоте. – Вы позволите мне предложить вам сотню фунтов. Они у меня вот здесь. – Я с надеждой полез в один из карманов, и она захихикала.

– Тебе это не поможет, но деньги я возьму. – Она подошла ко мне, продолжая держать меня под прицелом своего арбалета, и быстро выхватила из рук наследство Фелиситии. – Что ты с ним сделал? – осведомилась она.

– Наркотики, – хмуро ответил я.

Когда она снова заговорила, в ее голосе явственно прозвучало торжество:

– Меня ждет еще сотня у Петергласса, когда я приведу тебя к нему в штаб. Так что двигай вперед.

Я поклонился, демонстративно не обращая внимания на приглашающий жест ее арбалета. Оружие было совсем небольшим, и она легко могла удерживать его в одной руке, но при этом, несмотря на острый наконечник стрелы, пробивной силой оно явно не отличалось.

– Нет! – крикнул я, чувствуя, как нарастающий жар от пламени опаляет мои крылья и разжигает мою ярость. – Я отправляюсь обратно в Галт. Так что оставь меня, неспособная летать!

– Стрелы отравлены, – предупредила она меня.

– Мой хозяин знает антидот к любому яду!

– В это дело вовлечен взрослый? – спросила она оторопело.

– Будет, если ты не отпустишь меня!

– Взрослый? Но как это…

– Мой хозяин может положить конец всем нашим играм. – В качестве награды за мужество я легонько взял ее свободную руку и стал успокаивающе ласкать, другой рукой она продолжала поглаживать спусковой крючок арбалета. – Я почти могу слышать его зов, – добавил я.

– Ты – мой пленник, – завопила она.

Дождь отскакивал от ее плеч, на которых красовался узкий кожаный жакет. Внезапно слезы растерянности сделали ее лицо, похожее на свежий фрукт, ярко-красным. Руки девчонки затряслись, и кончик стрелы задергался из стороны в сторону – я внимательно за этим следил. Итак, она была связана с Лучниками, а я – с Колесом. Если бы мы могли объединиться, Хасилит был бы нашим.

– Кстати, – задумчивым голосом проговорил я, – думаю, что в случае шантажа это потянет на целый миллион.

– Что?

– Ну, смотри, сын губернатора, лорд Авер-Фальконе, пропал где-то в трущобах Восточного берега. Убийства, наркотики, секс. Список может быть очень длинным! За такую информацию газета заплатит нам хорошие деньги, однако я уверен, что его отец даст еще больше.

– Я предупреждаю тебя, кошачьи глазки… Хм…

– Идем со мной, и у нас будет миллион. – Я широко улыбнулся. – Мы свалим из Хасилита. Будем путешествовать по миру. Даже увидим Замок. Это лучше, чем банда Лучников, не так ли?

– Шантаж?.. – Светловолосая девчонка вынула стрелу из арбалета и заткнула ее за широкий кожаный пояс. Она фыркнула и неуверенно протянула мне руку. – Я – Серии. Кроме того, что я – злобная убийца, я еще танцую в кабаре «Кампеон». И ты все еще мой пленник.