Зеленый огонь - Тичнер Луиза - Страница 70

Альбин еще крепче сжал в кулаке камень и стоял неподвижно, со всех сторон окруженный воющим воздушным потоком. Он не в силах был пошевелиться и едва мог что-то сообразить. «Эол прав, — подумал он. — Если мне придется стоять здесь и слушать это ужасное завывание и визг, я сойду с ума очень скоро. А если нет — то все равно я в конце концов умру от голода…» Но все же он стойко сносил мучения и только скрипел зубами, когда пронзительный звук становился совсем уж невыносимым.

Это продолжалось до самого вечера. Единственным утешением Альбину могло послужить лишь то, что для доуми эта пытка была почти столь же мучительна, как и для него самого. Очень скоро выяснилось, что Эол не может даже отойти подальше, предоставив ветрам делать их работу — без камня Эол мог управлять свирепым воздушным вихрем, только находясь в непосредственной близости от него.

Когда начали сгущаться сумерки, буря прекратилась и Альбин обнаружил, что глядит прямо в сердитое и исполненное нетерпения лицо доуми ветров.

— Мне это надоело, посланец, мне скучно.

— Ну… это еще пустяки по сравнению с тем, как я себя чувствую, — запинаясь пробормотал Альбин.

Его слегка подташнивало, а перед глазами все плыло. С трудом шевеля застывшими пальцами и сгибая затекшие ноги, Альбин потер уши, в которых продолжался какой-то подозрительный шум, и оглянулся через плечо. Травоух отошел в сторонку и пощипывал редкую траву, пробивающуюся сквозь камни сбоку от тропы. Судя по всему, он ни капли не пострадал.

— Ты упрям, — заметил Эол, — но и я тоже, и я сумею переупрямить тебя. Уверяю тебя, что никаким способом тебе не удастся продолжить свой путь, не вернув мне того, что принадлежит мне по праву.

— Камень вовсе не принадлежит тебе по праву, — возразил Альбин. — Ты проиграл его Броуну в кости, когда вы играли с ним. Ты поставил свой камень, он его выиграл. Разве не так?

Эол снова прищурился:

— А ты сам играешь, парень?

— Ну, иногда мне случается катнуть кости с парнями, которые ухаживают за лошадьми, — осторожно признался Альбин.

— Значит, у нас с тобой есть кое-что общее, потому что время от времени и я не прочь попытать счастья.

Альбин ничего не ответил. Ривен была не первой, от кого он услышал о страсти доуми ветров к азартным играм. Альбин слышал немало историй об этой пагубной привычке Эола, и если хотя бы малая часть этих сказок была правдой, то азартные игры были самым уязвимым местом доуми.

Эол тем временем хитро поглядывал на юношу.

— Поскольку наше противостояние зашло в тупик, что ты сказал бы, если бы мы доверили решение игре случая?

— На что играем?

— На мой камень, разумеется.

Альбин покачал головой. Король доверял ему, и он не мог предать его, не оправдав его доверия.

— Подумай лучше о том, какой у тебя выбор, — настаивал Эол. — Практически и выбора-то у тебя никакого нет. Если ты не захочешь уступить мне, я сумею заставить тебя стоять здесь до тех пор, пока твоя плоть не начнет отваливаться от костей. Камень выкатится из твоих мертвых пальцев и все равно попадет ко мне. Попытай счастья, и может быть, тебе повезет немного больше.

— Как это?

— Если я выиграю у тебя камень, я отпущу тебя целым и невредимым.

— А если я выиграю?

Эол попытался прикинуться простодушным:

— Если ты выиграешь, ты продолжишь свой путь и ничего не потеряешь.

— А когда я буду возвращаться из Пенито? Смогу ли я даже на обратном пути безопасно миновать это место?

Эол скрипнул зубами:

— На обратном пути тоже.

— Откуда я могу знать, что ты сдержишь слово? — спросил Альбин, стараясь оттянуть решительный момент, пока его мысли обгоняли одна другую.

Эол оскорблено выпрямился:

— У меня много недостатков, посланник, но коварство не относится к их числу. Если я даю слово, ты можешь быть уверен, что я сдержу его.

— А ты даешь слово?

— Даю, посланец.

И все же Альбин колебался. Мог ли он рисковать камнем, если обещал Броуну не расставаться с ним? Но что еще он мог сделать? Если Эол поступит так, как грозится, он сойдет с ума и умрет от голода, и тогда камень все равно будет потерян. По крайней мере, пока он продолжает беседовать с этим светловолосым доуми. вокруг него не воет и не свистит этот ужасный ветер…

— Если я рискну и поставлю на кон камень и если я выиграю, то у меня останется все то же самое, что и было до того как мы повстречались.

— Это верно, — согласился Эол. — Но, поскольку твоя жизнь также является частью нашей сделки, мне казалось, что это достаточно веская причина.

— Ты мог бы сделать нашу игру еще более привлекательной. В конце концов, этот камень гораздо нужнее тебе, чем мне.

Глядя на Альбина, Эол о чем-то размышлял.

— Ты прав, — согласился он. — Ты гораздо умнее, чем кажешься на первый взгляд. Пойдем со мной, посланец, там поглядим, может быть, у меня найдется что-нибудь такое, на что ты мог бы польститься.

Эол зашагал прочь. Лай следовал за ним по пятам. Альбин заколебался было, но волк повернул к нему свою лобастую голову и посмотрел на юношу холодным, немигающим взглядом, от которого Альбин снова вздрогнул и, изловив Травоуха, последовал за доуми.

После немалого количества крутых поворотов и изгибов тропы Эол подвел Альбина ко входу в пещеру, совершенно скрытому от посторонних взглядов зарослями карликовых сосен.

— Никогда бы не подумал, что тут есть пещера, — заметил Альбин.

Эол холодно посмотрел на него:

— Это тебя и не касается. Когда ты уйдешь отсюда, ты не сможешь снова ее найти.

— Это почему?

— Потому, что я этого не хочу.

Внутри пещеры было гораздо темнее чем снаружи, несмотря на то что ночь уже полностью вступила в свои права. Эол зажег пару факелов, укрепленных на стене, и Альбин невольно зажмурился, ослепленный ярким светом.

Когда глаза его наконец привыкли, юноша в восхищении принялся оглядываться по сторонам. Пещера Эола была битком набита драгоценностями и предметами роскоши, словно торговый павильон чианских купцов. Каменный пол пещеры был укрыт яркими коврами с затейливым рисунком, стены пестрели фресками, изображавшими далекое прошлое Полуострова. Мягкие кресла с разноцветными вышитыми подушками на них, казалось, звали присесть и передохнуть, но самым впечатляющим зрелищем были груды драгоценностей, наваленные вдоль стен прямо на полу.