Черный замок - Тыртышникова Елена - Страница 113

Двери в зал Совета распахнулись с эффектным грохотом, и возмущённых и ошарашенных советников увели предупредительные, но строгие стражники в форме личной императорской охраны — на камзолах и зелёных плащах красовалась оскаленная пасть сумрачного волка. Вольный Отряд «Голодные волки» принял на себя обязательство «Гончих Псов» — вечное служение династии Л-лотай.

— Новелль, — шёпотом произнёс император, вновь усаживаясь на неудобный трон. — Надеюсь, у тебя веская причина! Из-за глупости мне бы не хотелось рассориться с Имперским советом в полном составе! Нам с Имлундом Совет многого стоил. В том числе и Романда, как я теперь понимаю.

— Не бойся, Эфа, — маг внимательно всмотрелся в повелителя. — И не трать на меня яд, сын Змей. Тебе ещё пригодится… А твой Совет начнёт тебя благодарить, когда поймёт, что ты просто-напросто спас их! За работой мы не позабудем сохранить доказательства.

Лоран, понуро склонив голову, брела по пустынным тёмным коридорам. Ей было плохо. Ужасно! Она поссорилась с Тином. Разругалась вдрызг. Навсегда!

Они уже ссорились и ругались и тоже навсегда. По одному и тому же поводу. Глупому, если вдуматься, поводу. Тин называл Тьму наиглавнейшей силой, а Лоран — всего лишь равной Свету. Для обоих тема оказалась болезненной.

Чародейка во всём была готова поддержать возлюбленного, но только не в этом вопросе, потому что если Тьма главнее, то Свет — слабее. Следовательно, она, Лоран, белая магиня тоже слабее. Лоран не хотела даже в мыслях считать себя таковой, ибо бессилие причинило ей боль. Бессилие было написано на роду Лоран как женщины и младшей дочери влиятельного политика, члена Имперского совета герцога Орлеша. И в конце концов бессилие превратило её в лишнюю карту «Крестовика» … Лишние — наислабейшие, их сбрасывают и забывают. Забытье — это смерть.

А Тин не понимал. Не мог. Или вовсе не желал.

Шрамы горели на спине.

Сегодня спор зашёл слишком далеко. У Тина-подмастерья ум зашёл за разум из-за «главенства» Тьмы. Лоран не преминула донести эту простую и очевидную мысль до друга. Тот сердито ответил, девушка не осталась в долгу. Слово за слово — и Лоран надоело. Абсолютно. Она в сердцах, ставя точку в дурацком споре раз и навсегда, топнула ногой. А Тин… Тин со своей излюбленной презрительной ухмылкой бросил, что она, Лоран, всего лишь капризная девчонка, которую мало пороли в детстве.

Она замерла, казалось, на вечность, а потом развернулась и молча ушла. Теперь по-настоящему. По-настоящему, навсегда.

Как он мог?! Ведь он знал! Всё знал! Никому в Школе, кроме него, не было известно, что «украшает» спину Лоран. Он даже это видел. Она показала…

Да, ещё об этих страшных уродливых рубцах знали госпожа Умелла Облачная и Ивелейн, единственная подруга Лоран. Они предлагали излечить, избавить «чудесную спинку» (по выражению эльфийки) от ужасающего зрелища, но девушка отказалась. Чтобы помнить — нельзя быть слабой… К тому же, шрамы и не сводились… И всё-таки эти две замечательные женщины не знали того, что ведал Тин.

Раны болели, всегда. Лоран свыклась с этой болью, притерпелась к ней, но иногда спина вспыхивала огнём — кнут отцовского слуги был непростым. В такие мгновения… это действительно длилось не долго, но Лоран казалось, что вечность… В такие мгновения хотелось выть, визжать, сдирать с себя кожу. Однажды девушка потеряла над собой контроль, но рядом случился Тин — одним касанием он избавил бедняжку от страданий.

А потом Тин стал приходить по ночам в келью Лоран — и пропали кошмары. Кнут взметается над головой мучителя с безумными глазами и опускается, снова поднимается. Родовая магия не помогает — блудной дочери не докричаться до небес, не призвать гордых и далёких Орлов. Для истинного чародейства уже не хватает сил — она жива благодаря дару, но не ведает об этом. Она кричит… и слышит клёкот в ответ. Это Тин поёт ей колыбельную — и кнут исчезает, остаётся лишь ласковая успокаивающая прохлада.

Только на острых коленях Тина Лоран нашла покой… И вот теперь она его лишилась!

Подонок! Как он мог?! Обычный мужик, которому нужно только одно!

Лоран вздохнула, прекрасно понимая, что лжёт себе, но так было легче… Она столько мечтала о жезле. И он у неё на поясе, заслуженный. И принёсший беду. Рассвет на башне Творения оказался последним мигом радости, потом были только споры, споры, споры. И наконец — лишь капризная девчонка, которую мало пороли в детстве.

Что ж, наверное, это правильно. Отношения с Тином — это слабость, а она собиралась быть сильной. И теперь её некому отвлечь, никто больше не сделает её слабой. Она посвятит себя магии и станет магистром как наставница, Умелла Облачная. И ничего кроме.

— Э-э, госпожа подмастерье, куда это мы собрались?

Ядовитый голос резко вырвал девушку из мрачных дум, словно ледяной водицей с утреца окатил. Лоран вздрогнула всем телом и огляделась.

За размышлениями, воспоминаниями и оплакиванием потерянной любви магиня и не заметила, как покинула Школу и очутилась собственно на территории Гильдии, куда уже третий день не рекомендовалось (читай — запрещено) ступать чародеям ниже мастеров третьего ранга. Более того, сейчас Лоран находилась в Радужном зале, открытом для магистров. Туда даже мастера первого ранга без разрешения самого Новелля Спящего да за визой Эфеля Душевного входить не имели права.

Сама девушка была в зале всего лишь раз, более четырёх лет назад, когда сопровождала Умеллу Облачную. Магистру что-то потребовалось, а Лоран она потянула за собой. Только теперь девушка поняла, что наставница решила поддержать новенькую ученицу Школы.

Кнут отходил спину, но не лишил избалованности, не избавил от привычки повелевать и не научил ни терпению и пониманию, ни полной самостоятельности. Герцогской дочке и позднему магу было очень трудно в стенах Школы, где царили совсем не те порядки, что в родном замке. Здесь Лоран не являлась центром Мира, а лишь неуклюжей неумехой, которую обязательно требовалось ткнуть в её незнание общеизвестных вещей.

Потом уж, с появлением Тина Лоран осознала, что никто её специально не задевал — так уж получалось. Ученики Белого отделения все как на подбор оказались не очень весёлой судьбы и каждый жил в своей, может быть, и не уютной, но всяко привычной раковине, с внешней стороны которой щерились жутким оскалом шипы. Лучше — смазанные ядом. К тому же, тогда на Отделении были только мальчишки, все, кроме Зелна, Рыско и двух парней, которые на днях получили звание мастеров пятого ранга, того возраста, когда любая девочка воспринималась явно не героиней любовных баллад.