Первый горн (ЛП) - Швартц Ричард - Страница 28

Небольшой фонарь. Хозяин постоялого двора, пожалуй, простит меня. Я заполнил резервуар масляного фонаря и воспользовался свечой, чтобы зажечь его. Я задвинул затвору фонаря и одно мгновение разглядывал мерцающий фитиль, пламя поднималось всё выше и выше, пока не стало освещать комнату намного лучше, чем свеча. Когда пламя горело стабильно, я потушил свечу и вернулся к люку, который Лия уже открыла.

Она стояла перед отверстием на коленях, в руке Каменное сердце и смотрела вниз. Я поднял фонарь вверх.

— Вы что-нибудь разглядели?

— Нет, ещё нет, — Она встала и смерила меня взглядом. — У вас, кроме кинжала, есть ещё оружие?

— Мне редко требуется что-то ещё, кроме моих кинжалов, — отозвался я.

— Что же, раз так… хотите пойти вперёд?

Держа фонарь над головой, я шагнул на первую ступень деревянной лестницы. Она выдержала мой вес. Хотя она казалось старой, но всё-таки была стабильной. Я осторожно спускался вниз, положив одну руку на перила, другой держа наверху фонарь. Подвал был намного глубже, чем казалось, чем было необходимо, глубиной почти в два этажа. Оказавшись внизу, я огляделся. Позади я слышал, как вниз спускается Лиандра.

Мы молча смотрели на то, что находилось перед нами.

Стены подвала были заставлены высокими, глубокими стеллажами. С тех пор, как я вчера коротко заглянул в этот подвал, на полках, казалось, прибавилось вещей, но я не мог сказать это наверняка.

На первый взгляд я не увидел того, что хотел нам показать хозяин постоялого двора. Я заметил это, только, когда отвернулся от стеллажей и стал искать что-то другое. Пол был не из материнской породы, а состоял из ровных, каменных плит. Те же плиты, которыми были выложены полы всех зданий, за исключение конюшни. Та была возведена на простой земле.

До сих пор я не думал о том, зачем кому-то тратить силы, чтобы выложить полы такими плитами. Большинство зданий строились просто на уплотнённой земле. Но это имело смысл, прежде всего в таверне. Когда старое пиво не впитывается, пол легче держать в чистоте.

Я подумал о некоторых тавернах, в которых пол размок от старого пива, и такие плиты показались мне очень практичными. Но, прежде всего, дорогими, и строить с ними было не так просто. Снова я поймал себя на мысли, кто же был архитектор-строитель этого постоялого двора. Во всяком случае, он строил на вечность.

Плиты были положены плотно и точно. Сами зазоры заполнены пылью и грязью бесчисленного количества лет. За исключением каменной плиты прямо под лестницей.

Там зазоры были чёрными и пустыми, а то, что когда-то заполоняло их, лежало в подметённой кучке немного в стороне.

14. Ледяная могила

Под лестницей и при слабом свете свечи, наш хозяин, если бы только хотел что-нибудь взять из запасов, вероятно, тоже ничего бы не обнаружил. Но он последовал моему совету, и пополнил запасы, оставаясь здесь внизу дольше. И тогда, видимо, увидел то, что теперь заметили и мы.

А может он был более внимательным, чем я думал. Во всяком случае, он был уверен в том, что это случилось только прошлой ночью.

— Что вы думаете? — спросила Лия.

— Думаю, эта постройка преподнесёт нам сюрпризов больше, чем хотелось бы, — ответил я, когда встал на колени рядом с плитой. Я поставил на пол фонарь.

Под последней ступенькой лежал лом, какой обычно используют, чтобы открывать ящики. Скорее всего, его принесли со склада. Я вставил узкий конец в один из зазоров и поддел плиту… Она поднялась легче, чем я ожидал, я потерял равновесие, выпустил из рук лом, чтобы удержать плиту, и лом исчез в теперь хорошо заметной дыре, чтобы с громким звоном и побрякиванием удариться о камень глубоко под нами.

— Это действительно сюрприз. Подвал под подвалом, — сказала Лия.

Она помогла мне отодвинуть плиту в сторону. У меня и плита чуть не провалилась в отверстие, только выступ с двух сторон, примерно шириной с палец, удерживал плиту наверху.

Свет фонаря не достигал пола; единственное, что он осветил, это стабильный, слегка заржавевший крючок с боку ведущей вниз шахты, а также верёвку, привязанную к этому крючку, которая уходила вниз. Она терялась где-то в темноте.

Верёвка была новой.

Лия огляделась, ничего не нашла, поднесла руку к поясу и вытащила из кошелька, свисающего вниз, медную монету, которую подняла, чтобы показать мне. Я кивнул на её вопрошающий взгляд, и она бросила монету.

Спустя три-четыре сердцебиения мы услышали, как монета приземлилась.

Мы посмотрели друг на друга.

— Я ещё никогда не умела хорошо карабкаться, — сказала она с кривой улыбкой.

— Я тоже.

Я потянул за верёвку. Она почти не сдвинулась с места, видимо, была закреплена внизу. Это была стабильная, тяжёлая верёвка, натянутая, уже только благодаря своему весу. Если бы я прикреплял здесь такую верёвку, то завязал бы в ней узлы, но, видимо тот, кто это сделал, посчитал, что в этом нет необходимости.

Не так-то просто спускаться вниз по верёвке. Но несомненно легче, чем карабкаться назад. Если я захочу спуститься, то нужно подумать об обратном пути.

Я поднял фонарь и принялся осматривать стеллажи, в поисках другой верёвки. Или чего-то другого, что могло бы пригодиться. Хотя я и нашёл верёвку, но все куски были короткими, кроме того, я обнаружил ящик. Он был открыт, наверху лежал старый меч, наверное, тот меч, о котором рассказывала Зиглинда, тот, с которым тренировался её отец.

На ряду с мечом, в ящике были ещё другие вещи. Вещи, которые оставили постояльцы, будь это залог или оплата счёта. Я увидел там толстую шубу, скинул свой плащ и сразу почувствовал холод, как он оборачивается вокруг меня, а потом я снял доспехи.

— Может вам тоже стоит освободиться от доспехов, — посоветовал я Лии, когда влезал в шубу. Она была холодной и влажной, и этого ощущения холода было достаточно, чтобы заставить меня здорово мёрзнуть.

— Нет. Мои доспехи лёгкие, а кто знает, что мы найдём там внизу.

Раньше я бы тоже не волновался, достаточно ли я сильный, чтобы вскарабкаться по верёвке в доспехах, но это было давно. Я привязал мой кожаный свёрток к спине и использовал короткий кусок верёвки, чтобы сделать петлю, которую накинул на плечо. К свободному концу я прикрепил фонарь, так что он будет висеть немного ниже моих ног.

Поискав в ящике перчатки, я ничего не нашёл, поэтому обмотал вокруг рук кожаную тесьму.

— Пожелайте мне удачи, — крикнул я, когда спускался задом в глубокую шахту.

— Тогда вы пожелайте, чтобы я не сорвалась, потому что в таком случае я упаду на вас. Я не собираюсь позволять вам спускаться туда одному, — сказала она, когда медленно опускала мимо меня в шахту фонарь, пока тот не оказался ниже моих ног.

Я поднял на неё взгляд.

— Может вам тогда стоит лезть перовой.

Она стояла на коленях рядом с шахтой, её лицо было на одном уровне с моим. Ещё я держался одной рукой за край шахты. Она наклонилась вперёд и быстро поцеловала меня в лоб.

— Нет. Потому что в таком случае я боялась бы, что вы упадёте на меня.

Её улыбающееся лицо сопровождало меня в глубь. На самом деле, я был больше склонен поразмышлять сначала о поцелуе, а не о том, что мы найдём там внизу.

Верёвка была толстой и грубой, за неё можно было хорошо ухватиться. Сделанная из конопли, она, скорее всего, была предметом торговли. Но несмотря на кожаную тесьму, обмотанную вокруг рук, они уже скоро начали болеть. Чем глубже я спускался по верёвке вниз, тем, казалось, холоднее становится; плечи болели, и было такое ощущение, будто спуск длится вечность.

Пока я находился в шахте, было не так сложно. Шахта была достаточно узкой, чтобы можно было упереться в неё спиной и ногами и таким образом дать немного отдохнуть ноющим плечам. Но когда шахта закончилась, я повис в воздухе и в первый момент подумал, что болтаюсь над нескончаемой бездной.

Но потом, в слабом свете фонаря, я смог разглядеть подо мной пол, выложенный теми же плитами.