Девушка без лица (ЛП) - Боросон М. Х. - Страница 33

Менее распространен был треугольник из мужчины, злящегося на свою дочь за то, что она привела третьего, древнего тигра в облике человека-монаха.

— Брат Ху клялся не вредить, — сказала я сдавленным голосом. — Он буддист.

— Это должно успокаивать, Ли-лин? — сказал мой отец. — Буддисты убили столько же «еретиков», сколько и люди других религий.

Шуай Ху опустил голову.

— Может, шифу, поэтому Восьмеричный путь подходит для меня. Я убивал невинных. Но я стремлюсь не вредить.

— Ли-лин, — негодовал мой отец. — Как этот зверь может нам помочь? Нам нужно на поезд призраков, а не путешествовать с монстром, пожирающим людей.

— Он говорит, что может отвести нас к поезду, — сказала я, — с помощью особых волосков на кончиках его хвостов.

Мой отец поджал губы.

— Хуаньхун мао? — сказал он. — Они существуют?

Шуай Ху кивнул, и я видела, как любопытство отца боролось с его гневом. Если отца и можно было чем-то подкупить, так это знаниями.

Я попыталась подтолкнуть его и сказала:

— Что за хуаньхун мао?

Отец выглядел так, словно у него во рту было горько.

— Говорят, у тигров есть особые волоски на кончиках хвостов, и ими они возрождают трупы убитых ими людей.

— Зачем им возрождать трупы? — спросила я.

— Чтобы они сняли одежду, — сказал мой отец, словно объяснял очевидное глупцу. — Тигры не хотят жевать ткань вместе с мясом.

— Писания, которым я следую, запрещают есть мясо, шифу, — сказал тигр-монах. — Они просят меня никому не вредить.

Отец цокнул языком.

— Разве не ты заставил Ли-лин дать обещание, из-за чего она пощадила жизнь моему врагу, Лю Цяню? Разве не из-за тебя убийца, ворующий души, еще жив?

Шуай Ху опустил голову.

— Есть надежда, что человек поймет ошибки своих взглядов и решит идти по пути просветления всех существ.

— Даже твои буддистские писания противоречивы, зверь! Ты говоришь «не вредить», и что твои учения запрещают убивать, да? Порицают агрессию? Но есть Палийский канон, — мой отец звучал, торжествуя, — где твой Будда недвусмысленно приказывает своим последователям убивать демонов луоша.

— Может, когда-то, шифу, — сказал тигр-монах, — указания Будды про демонов луоша могли бы привести меня к агрессии. К счастью, за свои века на земле из луоша я встречал только тех, кому никак не мог навредить.

Я следила за реакциями на лице отца. Он был настороженным, когда произнес аргументы, а теперь потрясенно прищурился, глядя на большого монаха.

— Ты был в Тибете?

— Да, шифу. Я ходил по земле, сделанной из живого тела огромной демоницы луоша Срин-Мо-Ган-Рял-Ду-Нял-Ба, — он произнес имя с тоном и ритмом, не похожим на все языки, что я знала.

— Я ее никогда не видел, — глаз отца блестел. Интерес? Жажда знаний? — Храмы еще на месте?

— Насколько я знаю, шифу, все тринадцать храмов еще стоят, придавливая демоницу. И хотя Будда Шакьямуни в Палийском каноне приказал последователям убить демонов луоша, монстр, чья поверхность — миллион квадратных миль, даже не заметит, если я попытаюсь навредить ей.

— Ты встречал Срин-Мо-Ган-Рял-Ду-Нял-Ба, — поразился мой отец.

— Она не помнит о встрече, шифу, — сказал Шуай Ху, кривя губы. — Я много путешествовал по Азии и миру до нашей встречи тридцать лет назад.

Мы с отцом уставились на тигра.

— Вы встречались до моего рождения? — спросила я, а отец сказал:

— Ты это помнишь?

Шуай Ху улыбнулся, безмятежный и тихий, как статуя Будды.

— Ты остался, — сказал он, — помочь другу.

— Он не был другом, — рявкнул мой отец.

— Прошу, — сказала я, — объясните, что происходит.

— Когда я был подростком, — прорычал мой отец, не сводя взгляда с лица Шуай Ху, — другие ученики и я несли инструменты ритуала для шифу Ли и наших старших братьев, пока они искали монстра, их чары привели их в монастырь буддистов. Шифу Ли и его старшие ученики вошли, а мы, младшие, ждали снаружи. Шли минуты, и потом входная дверь открылась, и старшие выбежали. Сам шифу Ли, самый сильный человек из всех, кого я знал, вышел, пятясь. А потом из двери появился лысый мужчина. Как какой-то колдун, тот монах превратился в огромного тигра с несколькими хвостами. Младшие убегали в ужасе. Один из нас, неуклюжий, споткнулся об камень. Зверь пошел к нему. Я хотел только сбежать, А Ли, но не мог бросить одного из товарищей умирать. И я вернулся. Я схватил слабака за правую руку и помог встать на ноги. А потом знаешь, что сделал этот трус? Он толкнул меня к монстру и убежал. Я был подростком, только получил первый сан, и мое лицо было в дюймах от огромного тигра с тремя хвостами.

Он сделал паузу.

— Что тогда случилось? — сказала я.

Отец мрачно глядел на Шуай Ху.

— Почему, зверь? Почему ты так поступил потом?

Лицо монаха было невинным.

— Шифу, ваша смелость впечатлила меня.

— Поэтому? И все? Все те годы, десятки лет, я гадал, почему тигр…

Я ждала, что он продолжит. Когда я поняла, что он не планирует говорить больше, я спросила:

— Что ты гадал?

— Я гадал десятки лет, почему огромный тигр лизнул мое лицо.

— Он… — я с трудом подавила хохот.

— А потом он убежал в ночь, оставив меня с мокрым пятном на штанах. И человеческое лицо того монаха осталось навеки выжженным в моей памяти.

— Что стало с мальчиком, которого ты спас, шифу? — спросил Шуай Ху.

Отец помрачнел и сплюнул.

— Через пару лет он стал вором душ, ранил людей. Чтобы наказать его, я отрубил руку, которой спас его.

— Лю Цянь? — поразилась я. — Ты рисковал собой, чтобы спасти Лю Цяня? От брата Ху?

Отец хмуро посмотрел на меня.

— Разве не ясно? — сказала я отцу. — Ты рассказал о тигре и товарище-ученике…

— Да, да, — сказал отец, — и человек оказался монстром. Не нужно указывать на очевидное. Давайте искать железную дорогу духов.

Я отошла на минутку поговорить с другом.

— Прости, мистер Янци, — сказала я. — Тебе придется остаться.

Он фыркнул.

— Я могу помочь, Ли-лин. Я могу тебя защитить. Разве ты не говорила, что я тебя все время спасаю?

— Мистер Янци, когда я иду по улицам города, живые тебя не видят. И мне не нужно за тебя переживать. Там, куда мы идем, духи тебя увидят, ты будешь уязвим для них. Тебя могут похитить, взять в заложники… И я буду от этого в опасности.

Он не перестал скрещивать руки, надулся сильнее. Я победила в споре, для него была важна только моя безопасность, и он не перенес бы мысли, что я буду рисковать из-за него.

Я победила в споре, но задела его чувства.

— Хотел бы я быть в тридцать футов высотой, — буркнул он.

— Мне жаль, — сказала я, — прости. Тебя будет ждать теплый чай, когда я вернусь.

Он посмотрел на меня мокрым глазом, и я поняла, что он был готов заплакать. В этот раз чая не хватит. Я гадала, как его утешить, но ответов не было.

Я вернулась к отцу и тигру. Мы отправились в путь.

Чтобы узнать, что случилось с призраком Сю Анцзинь и отомстить за нее.

Чтобы найти бумажное подношение в облике девочки, которая пыталась пожертвовать собой, чтобы защитить меня.

Чтобы узнать о Призрачном магистрате и решить, стоило ли мешать ему получить статус.

Шуай Ху вел нас, высокий, крепкий и лысый буддист в оранжевом одеянии. Многие не видели хвосты, что покачивались за ним, рассекая воздух. Но я не только видела, но и ощущала их. Мы с отцом были людьми, но аура хвостов задевала нас шерстью на их кончиках.

Мы следовали за Шуай Ху в тишине, или, может, в потрясении, ведь тигр в облике человека вел нас по лестнице, которой тут вчера не было, по переулку, которого точно не существовало, за угол, который я не нашла бы без его указаний.

Пейзаж был изменен. Это все еще был Китайский квартал, но география стала другой, и хотя я провела шестнадцать лет на этих двенадцати улицах, без Шуай Ху я заблудилась бы навеки, ведь это был не сам квартал, а его призрак. Я как-то была тут днями, изгнанная из тела в эти вечные сумерки под золотой луной, и я все время была растерянной и боялась этой иной стороны знакомого мира.