Бюро заказных убийств - Лондон Джек - Страница 26

– Верно! – с горящими глазами согласился Брин. – Совершенно верно! Ответ найден! Подготовив удар во время перемирия, я тем самым серьезно согрешил, а потому считаю себя виновным и заслуживающим казни. – Он взглянул на настенные часы. – Не позднее чем через полчаса…

Однако невнимание к шефу оказалось роковым. Быстрый и ловкий, как кобра, бывший руководитель Бюро заказных убийств набросился на Брина и мгновенно сжал ему шею. Смертельный японский захват доказал свою эффективность: все, пораженные, наблюдали, как рука Брина ослабла на гениальной бомбе, а сам он мешком осел на пол. В тот же миг Драгомилов схватил пальто и бросился к двери, пробормотав на ходу:

– Груня, дорогая, увидимся на пароходе.

Прежде, чем кто-нибудь успел пошевелиться, он исчез.

– В погоню! – крикнул Харкинс и вскочил, однако путь ему преградил высокий Джон Грей и невозмутимо напомнил:

– Перемирие продолжается. Брин нарушил условие и дорого поплатился за это. Еще целых двадцать минут честь не позволяет нам предпринимать активные действия против шефа.

Все это время Старкингтон бесстрастно наблюдал за ходом дискуссии с дальнего конца длинного стола, но сейчас поднялся и заговорил:

– Бомба никуда не делась. Боюсь, полемику придется отложить. В нашем распоряжении остается… – глава чикагского филиала посмотрел на те же настенные часы, с которыми недавно сверялся Брин. – …восемнадцать минут. А потом прогремит взрыв.

Хаас с любопытством наклонился и вытащил из мертвой руки Брина элегантное взрывное устройство.

– Наверняка должен существовать способ…

– Брин утверждал, что такового нет, – сухо отозвался Старкингтон. – Я ему верю: он никогда не выступал с ложными гипотезами. – Он поднялся. – Как руководитель чикагского отделения я обязан принять на себя командование нашими существенно поредевшими силами. Харкинс и Олсуорти, немедленно отнесите бомбу к заливу. Мы не имеем права оставлять ее здесь: погибнут ни в чем не повинные люди.

Старкингтон дождался, пока агенты, надев пальто, унесут смертельно тикавшее устройство, и ровным голосом продолжил:

– Наш глубокоуважаемый бывший шеф упомянул о пароходе. Очевидно, именно ради этого он приехал в Сан-Франциско. Я и раньше подозревал нечто подобное, а брошенные им на ходу слова подтвердили догадку. Поскольку мы не унизимся до выяснения названия корабля у очаровательной мисс Константин, выберем другую тактику… Хаас?

– Рано утром из порта выходят три парохода, – почти механически ответил агент. – Нас пока еще достаточно, чтобы проверить каждый.

– Отлично, – согласился Старкингтон. – Будьте любезны перечислить названия.

– Из Окленда выходит «Сокровище», от пристани Дженсена отчаливает «Восточный клипер», а в коммерческом доке ждет отправки «Такку Ману».

– Замечательно. В таком случае вы, Луковиль, займетесь «Сокровищем». Хаас, вам больше подойдет «Такку Ману». Ну а Грею достанется «Восточный клипер».

Все трое тут же вскочили, однако Старкингтон жестом попросил коллег вернуться на свои места, заметив:

– До прилива еще немало времени, к тому же в нашем распоряжении двенадцать минут перемирия. – Он посмотрел на лежащее возле двери искореженное тело Брина. – Необходимо убрать отсюда бренные останки нашего дорогого друга. Ничего не поделаешь, случился внезапный сердечный приступ. Хановер, если не откажетесь позвонить… Благодарю.

Он протянул руку через стол и взял винную карту.

– Завершив процедуру, предлагаю выпить по стаканчику бренди… покрепче. Может быть, испанского. В заключение трапезы самый подходящий напиток. Джентльмены, провозглашаю тост за успешное выполнение самого сложного задания и за человека, который сделал его возможным.

Холл открыл было рот, намереваясь возразить, поскольку принял это на свой счет, однако Старкингтон спокойно продолжил:

– За Ивана Драгомилова, джентльмены!

Глава 14

С помощью кошелька Уинтер Холл без особого труда убедил судового эконома найти на «Восточном клипере» место для запоздавшего пассажира, потом заехал в отель за чемоданом, написал записку и попросил портье рано утром доставить по адресу. С Груней они встретились возле трапа. Пока он завершал финансовое обеспечение проезда, Груня спустилась в каюту сообщить отцу о том, что Холл на пароходе. Лицо Драгомилова осветилось лукавой улыбкой.

– Предполагала, дорогая, что рассержусь? Расстроюсь? Или даже удивлюсь? Конечно, мысль о путешествии в обществе вновь обретенной дочери необыкновенно приятна, однако еще приятнее сознавать, что она счастлива.

– Ты всегда умел сделать меня счастливой, дядя… то есть отец, – надув губки, сказала Груня, однако глаза ее сияли.

Драгомилов рассмеялся.

– Наступает то время, дорогая, когда возможности отца обеспечить счастье дочери заметно сокращаются. А теперь, если не возражаешь, я немного посплю. Вчерашний день выдался долгим и утомительным.

Груня нежно поцеловала его и уже открыла дверь, собираясь уйти, но внезапно вспомнила:

– Отец, агенты бюро! Они намерены проверить каждый из трех выходящих с утренним приливом кораблей!

– Разумеется, это первое, что необходимо сделать, – мягко подтвердил Драгомилов, поцеловал дочь и закрыл за ней дверь.

Груня поднялась на верхнюю палубу и разыскала Уинтера. Держась за руки, они долго стояли возле борта и смотрели на огни спящего города.

– Действительно должен пройти целый год? – грустно уточнил Холл.

– Осталось всего три месяца, – рассмеялась Груня. – Потерпи немного. – Смех внезапно оборвался. – Честно говоря, совет в большей степени относится ко мне.

– Груня!

– Правда-правда! Ах, Уинтер, до чего же хочется поскорее выйти за тебя замуж!

– Послушай, милая, капитан корабля может поженить нас хоть завтра!

– Нет. Я такая же ненормальная, как все вы. Дала слово и сдержу его. Пока год не закончится, замуж не выйду. А если за это время с отцом что-нибудь случится…

– Ничего с ним не случится, – заверил ее Холл.

Груня посмотрела на любимого в упор.

– Однако ты не готов пообещать предотвратить то страшное, что может произойти.

– Не готов, потому что не смогу. – Поверх перил Холл посмотрел в темную воду. – Безумцы из бюро – причем твой отец относится к их числу – никому не позволят вмешаться в опасную игру. Сама знаешь, что для них смертельная погоня всего лишь игра.

– Игра, в которой победителя нет и быть не может, – печально добавила Груня и посмотрела на часы. – Уже очень поздно, мне пора спать. Утром увидимся?

– На таком маленьком корабле спрятаться невозможно, – со смехом ответил Уинтер, поднес ее ладонь к губам и нежно поцеловал.

Драгомилову стало душно, и, отодвинув щеколду, он настежь распахнул иллюминатор. Его взору предстал док с плотным рядом массивных складов, скудно освещенных раскачивавшимися на легком ветру электрическими лампочками.

Поскольку свежее не стало: ночь выдалась не просто теплой, а жаркой, – он встал возле иллюминатора, прислонился плечом к медному ободу и глубоко вздохнул. Мысли сосредоточились на девяти месяцах постоянной беготни: то за жертвой, то от преследователей. Он смертельно устал: и телом, и душой, и разумом. Что поделаешь: сказывается возраст – единственная составляющая в жизненном уравнении, которую невозможно изменить. Хорошо, что впереди целых десять дней свободы от постоянного напряжения, десять приятных дней морского путешествия, когда можно и отдохнуть. Неожиданно снизу, из темноты, донесся знакомый голос.

– Уверены? Иван Драгомилов. Вполне вероятно, что он числится среди ваших пассажиров.

– Абсолютно уверен, – ответил стюард. – Пассажира с таким именем на борту нет. Можете не сомневаться: мы всегда готовы оказать помощь федеральному правительству.

В безопасности темной каюты Драгомилов улыбнулся. Усталость мгновенно улетучилась, все чувства обострились, он начал сосредоточенно прислушиваться. Грей предусмотрительно переоделся в форму федерального служащего, что неудивительно: он всегда отличался особым мастерством и соответствовал тому высокому положению, которое занимал в бюро.