"Фантастика 2023-193". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Мамбурин Харитон Байконурович - Страница 656

– Что теперь делать-то нам? – Шило вопросительно посмотрел на Алексея.

– Да штурмовать их всех к ядреной фене! – гнул свою линию Кудрявый.

– Сейчас трудно сказать, ведь все эти эксперименты делаются впервые. – Алексей потер лоб. – Можно предположить, что необходимо создание другого, альтернативного, более сильного источника, который мог бы перебить запущенный механизм уничтожения мира. Только где такой источник взять и что он должен транслировать?

– Ну, где взять, понятно, – ухмыльнулся Шило. – Сам ведь только что рассказывал про такой же аппарат, который америкашки где-то там в Италии сделали!

– Гаэта? – Поднял глаза Алексей.

– Ну, уж не знаю, Гаэта там или котлета, только у них есть точно такая же хрень, с которой, наверное, надо что-то сделать. И тогда эти две машины как-то уничтожат друг друга. – Шило сдвинул сжатые кулаки с вытатуированными на пальцах перстнями так, чтобы они ударились друг о друга.

– Не совсем так. Машин может быть сколько угодно. Важен сигнал. Другой сигнал, перебивающий заданный. – Алексей опять задумался. – Все посланники из того мира постоянно говорят про любовь…

– Любовь? – хмыкнул Махно.

– Любовь, – задумчиво пожевал губами Кудрявый. – Что-то никак в толк не возьму, как эта любовь нам поможет…

– Ну, любовь там или не любовь, но пацанам, я так понимаю, документы справить надо. – Шило развел руками и внимательно посмотрел на Кудрявого. Тот быстро понял взгляд подельника.

– Хорошо, отдам те свои паспорта. Если для того, чтобы мир спасти, то ладно. Что я, чмо какое, чтобы не помочь? Звони Шаре.

Но Махно и так уже набирал телефон старика Шарафутдинова, старого вора, умевшего изготовлять ксивы любой степени сложности, чтобы обеспечить возможность Алексею и фон Дасселю передвигаться по Москве с такими документами, которые будут лучше настоящих!

Много еще разных интересных людей приезжали в ту ночь на воровскую квартиру. Один привез большие ножницы для резки железной проволоки, другой – маленький портативный компьютер, который тут же был оприходован Алексеем. Привозили дымовые шашки и приборы ночного видения, оптические прицелы, альпинистское снаряжение и даже спортивный арбалет – Кудрявый готовился к штурму «Сосен» всерьез.

Они еще долго сидели на той кухне, обсуждая, кто что будет делать во время штурма базы, выдвигали гипотезы, что можно сделать для того, чтобы предотвратить апокалипсис, осторожно гадали, где сейчас может находиться девушка Глафира, существует ли жизнь после смерти, все ли ангелы одинаково добры к людям и стоит ли вообще спасать этот мир.

– Поможем нашим! – кипятился Шило, размахивая руками и в который раз закуривая от притушенного было бычка. – А спать мы сегодня не будем! А то, ишь ты, нам быстрее башку от твоих дурацких мыслей разорвет. – И уже нестрашно грозил Алексею кулаком.

Вообще уголовники оказались неожиданно искренними и даже в чем-то симпатичными людьми, что сильно удивило Алексея. Фон Дасселя это совсем не удивило. Он сидел на полу в углу маленькой захламленной кухни и терпеливо ждал, когда можно будет начать действовать.

Утром все документы были идеально выправлены пришедшим на квартиру и очень быстро оттуда ушедшим Шарафутдиновым. Кудрявый, Шило, Махно и два здоровяка, которые ночью не хотели пускать фон Дасселя в квартиру (Махно называл из «спортсменами»), ни минуты не колеблясь, взвалили на себя приготовленную амуницию и двинулись к двери. Урки были воодушевлены и решительно настроены спасти мир.

И не знали они только одного. Генерал Верхотуров, справедливо полагая, что беглецам, которых ищут все силовики Москвы, обязательно понадобятся новые документы, распорядился нынешней ночью прослушивать все возможные телефоны, по которым мог бы поступить такой заказ. Когда же выяснилось, что специализировавшегося на подделке разнообразных ксив старого вора Шару сегодня ночью зовут на квартиру именно в тот район, где был брошен угнанный у «Балчуга» полицейский автомобиль, все стало предельно ясно. Смирнов отправил туда на разборку бандитскую группировку нового формата, которая находилась у «конторы» в оперативной разработке и не признавала «расписных».

Бандиты, привлеченные «конторой», очень отличались от уголовников или «расписных», с которыми просидели всю ночь на кухне фон Дассель с Алексеем. Они были моложе, явно здоровее, наглее и крепче. Они ездили на красивых автомобилях и модно одевались. Татуировки были лишь у некоторых из них, но татуировки эти с изображением разноцветных хвостатых драконов и сложных геометрических узоров разительно отличались от фиолетово-синих самопальных куполов и крестов на выдубленной коже воров старой формации.

Два дорогих черных немецких внедорожника остановились у подъезда многоэтажки, которую фон Дассель считал спасительной. Шестеро крупных парней вышли из автомобилей. Они не спеша открыли багажники, деловито разобрали лежащие там автоматы и молча направились к входной двери в подъезд. Было субботнее утро, шесть утра. Во дворе – ни души. Спальный район Москвы в это время полностью оправдывал свое название. Да и парни были спокойны, понимая, чье задание они идут выполнять.

Тут дверь подъезда раскрылась и на улицу вышел Махно, за ним Кудрявый, а за ним – оба «спортсмена». Следом на улицу собирался выйти и Шило, но вдруг, повинуясь своей многолетней зэковской привычке, почувствовал опасность, так и не увидев ее, и, быстро повернув голову назад, к Райнальду фон Дасселю, который шел следом за ним, внезапно закричал сухим, надтреснутым голосом:

– Шухер!! Назад!!

Фон Дассель схватил Алексея за шиворот и рванул с ним в сторону от двери. Шило прыгнул туда же. И в этот момент за дверью началась стрельба. Ладные крепкие парни лупили из автоматов по вышедшим уголовникам, потому что спутать их с кем-то другим было невозможно. Первым рухнул, как подкошенный, Махно. Потом задрожали в пересечении очередей, заваливаясь один вправо, а другой влево, спортсмены. Эти несколько секунд позволили Кудрявому быстро выхватить из кармана ТТ и всадить две пули в голову ближайшему автоматчику. Тот упал на спину, выронив автомат из рук.

Еще через секунду упал и Кудрявый. Многолетняя одиссея старого вора нелепо оборвалась на пороге подъезда, когда он наконец решил совершить хороший поступок – спасти мир.

Шило, Алексей и фон Дассель укрылись в небольшой каморке рядом с мусорным баком, понимая, что здесь тоже есть дверь, но любой вышедший из нее сразу привлечет внимание врагов, находящихся у подъезда. Те, взяв автоматы наизготовку, медленно приближались ко входу.

– Слушай, а мама ничего про меня никогда не вспоминала? – Шило обернулся к Алексею.

– Да, – вдруг совершенно неожиданно для себя сказал Алексей. – Она любила тебя.

– Эх! – махнул рукой Шило. – Видать, пора мне к ней, к матушке. Я выбегу отсюда и поведу их за собой. Ну а вы уж не теряйтесь, – обратился он к фон Дасселю. Тот коротко кивнул.

В этот момент дверь подъезда медленно отворилась, за ней так же медленно показался ствол автомата и только потом – лицо с низким лбом, холодным взглядом и квадратным подбородком. Что-то свистнуло, и в низкий лоб вошедшего глубоко вошла заточка, которую с силой метнул Шило. Человек с автоматом упал. Идущие за ним остановились в нерешительности.

– Эх, мать честна! – заорал Шило. – Да чтоб вас, черти! – И бросился пулей из каморки, опрокинув мусорный бак.

Снаружи закричали:

– Вон, уходит, держи его!

Торопливо хлопнули два выстрела.

Кто-то – видимо, старший – распорядился:

– Виталя, ты стой здесь, в дом не суйся, стереги! Щас мы.

А Шило уже приближался к спасительному углу дома. Бандиты помчались за ним.

Виктор Осокин, рецидивист, проведший всю жизнь в тюрьмах и лагерях, Виктор Осокин, всегда носивший в кармане шило и готовый по беспределу пустить его в ход при любой заварухе, за что, собственно, и получил свое прозвище, Виктор Осокин, никогда никому не веривший и никогда никого не любивший, мчался во весь дух, огибая нелепые углы многоэтажки, чтобы спасти чьи-то жизни. Это было настолько удивительно, что не верилось в это событие в первую очередь именно ему самому, Виктору Осокину. Он совершенно не чувствовал страха, но, наоборот, испытывал сильнейший душевный подъем, ощущая, что делает хорошее, важное и нужное дело.